laertsky.com
Главная страница
Карта сайта
Форум
лаэртский
Дискография
Песни и аккорды
Стихи und поэмы
Альбомы в mp3
Лаэртский Бэнд
Голоса Родных
Концерты
Акварели
Wallpapers
Ответы на письма
Бесило-Радовало "Медведь"
со стороны
Переводы
Видеозаписи
Радиоэфиры
Публицистика
Иллюстрации
Подражания
монморанси
О программе
Эфиры 1992-95
Эфиры 1996
Эфиры 1997
Эфиры 1998
Эфиры 1999
Эфиры 2000
Эфиры 2001
Silver Rain
Заставки
Терминология
Сайты гостей
реклама
Испытай удачу (рандомный ключ стим
laertsky.com  |  архив рассылки  |  № 153  


Любовь сильнее литературы

Еще несколько лет назад имя Владимира Сорокина было неким паролем в мир тонких ценителей современной русской литературы. В прошлом году одна организация, члены которой ходят всегда строем и всегда вместе, сделала писателю большой пиар. Тиражи его книг выросли, Владимира Сорокина стали узнавать на улицах, а его новые произведения продавать на лотках в подземных переходах. Между тем сам писатель по-прежнему считает, что его литература - не для всех и каждого.

- Первый вопрос у меня возник после сообщения об очередном исковом заявлении к вам и издательству Ad Marginem. Вопрос такой: не устали ли вы от глупости человеческой?

- Пока мы живы, нам приходится терпеть не только глупость... В России глупость стала уже неким национальным брендом. Примерно как водка. Но я спокойно отношусь к глупости вообще и нашей русской в частности. Различных исков против меня было подано в общей сложности более двадцати.

- Между тем дело против вас по иску "Идущих вместе" было прекращено...

- Вы так обыденно об этом говорите.

- Для вас это была победа?

- Конечно. Россия все же сильна не только глупостью, но и здравым смыслом тоже.

- И в какой пропорции это все сочетается?

- Думаю, что это - военная тайна. На самом деле, когда провокаторы из "Идущих вместе" начали эту "кампанию" и было возбуждено уголовное дело, я, коротко сошедшись со следователями, понял, что они в этой истории - самые нормальные люди. Им очень не хочется заниматься такой ерундой, потому что есть более серьезные дела. А они были вынуждены погрузиться в мир художественной литературы. И мне было неловко перед ними за то, что все мы: я, адвокаты, издатель - теряем время.

- Как вы думаете, эта история закончилась или у нее еще будет продолжение?

- Я бы очень хотел, чтобы она закончилась, потому что каждый должен заниматься своим делом. Писатель должен писать, следователь - ловить бандитов, издатель - издавать книги, а читатель - читать эти книги. Но есть еще такое звено, как провокаторы. Эта организация - "Идущие вместе", по сути, и является провокаторской. И самое печальное, что на эти акции, вроде сожжения книг, у них хватает денег. И вместо того чтобы раздать эти деньги каким-нибудь несчастным пенсионерам, они используют их в этой грязной игре. Это цинично и, главное, безнаказанно для руководства организации.

- Вы считаете, что за ними действительно стоит кто-то очень влиятельный?

- Думаю, что если бы никто не стоял, вообще не было бы этой истории. Во время акции у Большого театра их охраняла милиция, например.

- От вас?

- Нет, просто милиция говорила прохожим: "Обойдите, пожалуйста, здесь проходит акция".

- Откуда такое стремление запретить, наказать за то, что не отвечает собственным представлениям?

- Это кажется мне постсоветским атавизмом. Все это агония совка, безусловно. Реакция совка на свободу. Это сопротивление свободе, на самом деле. Ко мне подходят на улице разные люди... а прошло уже почти около года с начала всех этих событий... так вот, ни один человек не поддержал "Идущих вместе". Я помню, даже какие-то пенсионеры подходили ко мне, говорили: "Они что, не понимают, что если не нравится - не читай?" Вот это и есть свободный рынок. Не нравится - не читай, не нравится - не смотри. И потом я понимаю: моя литература - не для всех. Я же не Акунин. И на самом деле я не хочу, чтобы меня читали все.

- Несколько лет назад вы говорили, что искусство должно сохранять...

- ...элитарность, совершенно верно.

- Вас не травмировало то, что после этого скандала ваша литература, вследствие увеличения тиражей, стала доступной для всех?

- Я могу предположить, что некоторые люди купили "Голубое сало" после скандала. Но думаю, они немного поняли в этом романе. Моя литература, в принципе, не нуждается в больших тиражах. Я повторяю: это не для всех литература. Меня не травмирует большое количество моих читателей, я думаю, что у любого писателя, если он пишет регулярно, не сокращается количество читателей. Это закон рынка. У меня тоже читателей стало больше. Но этот процесс начался еще до скандала. Мои книги рассчитаны на людей, литературно подготовленных. Но их тоже становится больше.

- Что значит "литературно подготовленный"?

- Если они читают "Голубое сало", то они хотя бы должны ознакомиться с оригиналами, с которых делались клоны. С великой русской литературой.

- В рамках школьной программы или шире?

- Да не так она плоха, школьная программа. Помню, что "Идиота" я прочитал еще в школе. Как и другие хорошие книги.

- Вы с такой иронической улыбкой сказали: "великая русская литература". Что скрывается за этой улыбкой?

- Ну, это ведь тоже бренд. Есть финская водка, есть шведская, есть китайская. Есть и русская. Так и русская литература - она не может быть невеликой по определению. И на Западе ее называют так же. Я не с иронией улыбаюсь, а с радостью.

- Станислав Рассадин высказался как-то в том смысле, что если ты авангардный писатель, то должен расплачиваться за свой авангардизм. И, мол, очень жаль, что Сорокина не посадили.

- Еще один совковый критик, более молодого поколения, сказал, что Сорокину, чтобы стать писателем, надо либо сесть в тюрьму, либо кончить жизнь самоубийством. Но это тоже реакция совка на свободную литературу. Они все живут старыми представлениями. Для них писатель и герой - одно и то же. Убеждения героя совпадают с убеждениями автора, и так далее. Хотя, например, и Пушкин, и Гоголь полностью опровергали этот тезис. Если бы страдания делали писателем, то наши тюрьмы были бы полны выпускников литинститутов и филфаков. Это все равно что посоветовать этому молодому критику добровольно заразиться чахоткой, чтобы стать новым Белинским. К счастью, литературный дар просто сваливается на человека, и, чтобы написать "Лолиту", например, Набокову не надо было ни сидеть в тюрьме, ни совращать четырнадцатилетнюю. Литература живет и дышит там, где хочет.

- Где проходит грань между жизнью и искусством? Почему ее не замечают даже литературно подготовленные критики, почему до сих пор происходит такое отождествление, хотя еще в школе нам объясняют, что литературный герой - не автор?

- Примерно в конце девятнадцатого века у нас произошла литературная революция. Литература захватила власть в этой стране. Обе русские революции, сталинский террор, а потом и перестройка - все это последствия литературной гегемонии. Собственно, литература, например, пушкинского времени и конца XIX века - это совершенно разные существа. Для пушкинского времени литература - нормальное салонное явление. А потом она стала расти, расти все больше и больше, стала больше себя и превратилась в монстра. Это был абсолютный диктатор, подчинивший себе и церковь, и русскую историю, и социологию, и психологию - практически все. И в это время в литературе почти не было разницы между героем и автором. Сейчас литература не больше себя, граница между героем и автором проходит где положено. То есть: вот кончается книга, лежащая на столе, и начинается живая рука. Здесь и проходит граница. Но у нас тысячи литературных и окололитературных паразитов, таких как, например, вышеупомянутые критики, которые одновременно были и жрецами этого литературного монстра, поддерживая его культ, и сосали его кровь. И когда он врезал дуба, то есть умер, и теперь медленно остывает, они лишились его крови, впали в ужас и пришли в ярость. И я думаю, что они обречены на вымирание, а новое поколение литераторов и критиков уже перешло на другую, более здоровую пищу. Мне кажется, что сейчас самая здравая критика существует в сети, в глянцевых журналах и в некоторых продвинутых газетах. Только не в толстых журналах.

- Да, я знаю, вы не любите толстые журналы.

- Они как зарастающие травой братские могилы. Потихоньку исчезают, сливаются со среднерусским пейзажем. Но у нас земли много. Хватит на всех.

- Владимир, а как же важнейшее из всех искусств - кино?

- Сейчас жесткое кино оживает, до этого оно тоже было растоптано литературой... Если взять советский фильм, выключить звук и посмотреть, то перед нами будут тусклые, некрасивые кадры. А если, наоборот, оставить текст и убрать изображение, получится довольно интересный текст. Но кино все-таки визуальное искусство, звук появился позже. Были, конечно, яркие исключения: Эйзенштейн, Барнет, Тарковский, Параджанов, Герман, конечно же, но это капли в море. Так что мы все оживаем после краха литературной гегемонии. Наконец в России появились вещи, например, которые приятно покупать, носить и выбирать. Раньше тут можно было выбирать только идеи. Что и делали на коммунальных кухнях, запивая это чудовищным вином и заедая ужасной едой, на которую никто не обращал внимания. Так что я думаю, что Россия на пути к выздоровлению.

- Вы упомянули глянцевые журналы. Вы считаете, что глянцевая критика, в том числе литературная, это правильное направление для нынешней литературы?

- Ну конечно. Глянцевые критики живут в реальности. Они не сидят дома и не листают на даче старые подшивки "Нового мира", а тусуются, участвуют в общественной жизни. Это люди молодого поколения, которых литература интересует не сама по себе, а как составная часть жизни. К литературе должен быть трезвый подход. Тогда она начнет приносить пользу обществу. Литература должна стать продуктом, то есть роман должен быть конкурентоспособным, например, со средней модификацией BMW. Тогда это хороший роман.

- И стоить должен столько же?

- Больше. Я имею в виду гонорар автора.

- А Эдуарда Лимонова вы как политического деятеля воспринимаете?

- Я воспринимал и воспринимаю его как писателя. Если бы он всерьез решил заняться политикой, он не попал бы в тюрьму. Он сидел бы сейчас в Думе и играл в эти игры. Но Лимонов последователен в своей мучительной писательской судьбе. Безусловно, он сам кузнец собственной судьбы. Кует ее он мучительно. Лимонов - это такой русский писатель-мазохист. Печально, что этого не хотят понимать ни наше правительство, ни следственные органы. Он не опасен для общества.

- То есть вся проблема в том, что его неадекватно воспринимают, а не в том, что он перешел грань между пером и рукой?

- Да, конечно. Он как был писателем, так им, собственно, и остался. Но, к сожалению, наши чиновники - временщики, которых интересует только материальный мир, а не судьба писателя.

- У вас по-прежнему нет политических взглядов?

- В общем, нет. Если бы кто-то организовал, например, партию "Говорящих сердцем", я бы тут же вступил в нее. Никакая политическая партия не решит проблему разобщенности людей. Мы уже несколько тысяч лет живем на этой планете и не можем понять, что люди - это одна семья и нам нечего делить. Надо только почувствовать братство и родство. Тогда не будет никаких проблем. К сожалению, до сих пор люди продолжают убивать друг друга, пожирать животных, уничтожать леса... Когда меня спрашивают: "Почему вы пишете такие жестокие книги?", мне хочется ответить: "Потому что я не удовлетворен современным человеком". И тем миром, которым мы живем.

- Но вы не мизантроп?

- Нет, я люблю вообще все. У меня, например, тут на тополе вороны свили гнездо. И я каждое утро радуюсь за них и желаю, чтобы они вывели достойных птенцов. Я не мизантроп, у меня нет и никогда не было ни презрения к человеку, ни желания как-то его оскорбить и унизить. Была просто горечь и жалость к нему. Так что все это попытка разбудить себя самого и читателей. Может быть, в последнем романе она сформулирована наиболее осознанно. Но и в других книгах я делал то же самое.

- Но вы сами говорите, что ваш читатель немассовый. То есть вы обращаетесь к лучшей половине человечества?

- Наверное, я обращаюсь к человеку, который мыслит и чувствует так же, как и я. Хотя я недоволен собой и чувствую по отношению к себе больше раздражения, чем удовлетворения. Например, раздражает то, что я внутренне несвободен, как и 99 % людей. Эта несвобода мешает почувствовать всемирное родство и согласованность с этим миром. Я многому учусь у своей собаки Саввы, потому что он живет согласованно с миром. Потому что он старше, чем я. И потом, он не изгнан из рая, конечно. То есть рай - это и есть согласованность. Мир как единственный дом. Но мы его потеряли. Между миром и нами - пропасть, которую мы пытаемся заполнить высокими технологиями и опосредованными движениями и отношениями. Поэтому люди и создают машины, чтобы тешить себя иллюзией, что мы хозяева этого мира. Мы не должны быть его хозяевами, мы должны ощутить его как матку, в которой мы находимся. Но пуповина уже разорвана.

- Владимир, вы говорили, что тело бренно и мешает вам...

- Да, конечно. Вам не надоело его обслуживать который год?

- Ну, оно тоже помогает в каких-то случаях.

- Вот я выхожу на балкон, вижу птиц. Мне хочется полететь рядом. Плыву по морю, внизу какие-то фантастические глубины, и мне хочется туда нырнуть. Но тело так слабо и уязвимо, что это вгоняет часто в депрессивное состояние.

- Если об этом думать регулярно... Что такое свобода?

- Наверное, исполнение желаний все-таки... Если они будут исполняться, они не иссякнут никогда. Мне кажется, в нашем нынешнем состоянии вообще не надо произносить слово "свобода". Мы довольствуемся лишь призраком свободы. Нам кажется, что мы свободны. В нынешнем состоянии человека свобода - это победа над страхом. Начиная со страха смерти. Есть люди, лишенные страха. Но их единицы на сотни миллионов.

- А что такое невинность в начале двадцать первого века, Владимир? Или это тоже призрак, как свобода?

- Нет, почему же? Например, человек не был писателем, потом им стал - потерял невинность. Или: не водил машину, потом стал водить. Но это конкретное понятие. Обретение навыка. Ну, как не любил - полюбил. Абсолютной невинности, по-моему, не существует. Но потеря невинности дарит нам очень приятную возможность вспоминать о том, что было "до".

- Владимир, на ваш взгляд, кончилась ли власть шестидесятников в литературе, в искусстве?

- Если меня печатают, то, наверное, да. Я бы не стал сильно переоценивать шестидесятников. Сейчас это такие пожилые люди, большинство из которых, за редким исключением, являются уже гротескными персонажами... Дело в том, что их власть, я думаю, кончилась с гибелью толстых журналов и с разрушением всех этих писательских организаций. Всех этих Литфондов, Домов творчества, где они пили и трахались. Последнее их прибежище - все эти наши литературные премии. Все эти Букеры, Антибукеры. Но это все настолько вымирающий мир... Живая литература давно уже живет сама по себе, не учитывая шестидесятников, к счастью.

- Назовите несколько имен живой литературы.

- Их достаточно на самом деле. Это Мамлеев, Пелевин, Виктор Ерофеев, Татьяна Толстая, Вера Павлова, Егор Радов, Акунин... Лимонов, конечно же. Михаил Елизаров, и так далее.

- Всего два женских имени.

- Женщинам тяжело дается проза, безусловно. Среди женщин очень трудно найти прозаиков уровня Достоевского или Толстого. Или даже Набокова. Это как глубоководное плавание. Невозможно оставаться женственной и писать крутую прозу, это очень трудно. Может разорвать пополам просто. Как-то с поэзией проще у женщин. Ну так и не надо насиловать природу. Любовь сильнее литературы.

- Я бы хотела еще вас спросить о новом проекте, который вы вместе с Леонидом Десятниковым делаете для Большого театра. Планировалось, что премьера состоится весной этого года.

- Не так давно Десятников сыграл для руководства Большого театра первое действие будущей оперы. Я трепетно присутствовал...

- Волновались?

- Конечно. Но я был так обрадован той сложнейшей музыкальной работой, которую он проделал. Получается, по-моему, очень достойное произведение. Уже определились новые сроки - премьера будет в октябре следующего года. Такие вещи быстро не пишутся.

- А что с вашими кинопроектами?

- Сейчас Илья Хржановский заканчивает съемки фильма "Четыре" по моему сценарию, Александр Зельдович запускает новый фильм - "Кэш-файл", сценарий к которому мы написали втроем с Зельдовичем и Олегом Радзинским. А вы говорите: "литература, литература"...

Татьяна Восковская - "Консерватор", 30 мая 2003

 

  laertsky.com  |  архив рассылки  |  № 153
продукция
Условия
Футболки
mp3 Лаэртского
mp3 Монморанси
mp3 Silver Rain
Видео и прочее
Фоновые картинки
Рингтоны
игры
Убей телепузика!
Настучи по щщам
Дэцылл-Киллер
Долбоёбики
Охота на сраку
прочее
Читальный зал
Музей сайта
Гостевой стенд
Картинки недели
Архив рассылки
Голосования
"Месячные"
подсчетчики

 

 

Александр Лаэртский: laertsky@mail.ru. Администрация сайта: vk@laertsky.com.
По всем деловым вопросам пишите на любой из этих адресов.
При использовании оригинальных материалов сайта просьба ссылаться на источник.
Звуковые файлы, размещённые на сервере, предназначены для частного прослушивания.
Несанкционированное коммерческое использование оных запрещено правообладателем.
  laertsky.com     msk, 1998-2017