Дух или тело

Писатель Владимир Сорокин обрёл популярность, какой прежде не знал. Виной тому - кампания против его романов "Голубое сало" и "Лёд". Молодёжная организация "Идущие вместе" требует признать эти сочинения порнографией и возбудить против автора уголовное дело. За писателя заступился даже госдепартамент США, заявивший, что уголовное дело против Владимира Сорокина представляет угрозу свободе слова в России.

Корреспондент "Алфавита" Борис СОКОЛОВ беседует с писателем не о скандальном уголовном деле, о котором сказано уже очень много, а о жизни и работе.

- Для начала - немного о себе. Ваша биография, в отличие от биографий поп-звёзд, никому неведома.

- Я родился в 1955 году в Подмосковье. Родители - интеллигенты, научные работники. Занимался рисованием, музыкой, хореографией, учился в четырёх школах, так как семья переезжала с места на место. Окончил институт нефти и газа, по специальности (инженер-механик) не работал. Зарабатывал на жизнь книжным дизайном и графикой. В 20-летнем возрасте попал в круг московского литературного и художественного авангарда. Всерьёз занялся прозой в 22 года. Первое сочинение - рассказ "Заплыв". Впрочем, самый первый эротический рассказ "Яблоки" я написал в 14 лет, но он не сохранился.

- Детские впечатления - самые сильные, след их нередко остаётся на всю жизнь. Какое вам запомнилось?

- Одно из самых сильных впечатлений в 3-летнем возрасте - посещение аэропорта Быково. Я видел и запомнил каких-то шумных белых чудовищ, это потрясло и впечаталось навсегда. В детстве особенно притягивали и возбуждали интерес, смешанный с ужасом, различные экипажи, начиная от заводных игрушек и кончая ассенизационной машиной.

- Машины есть машины. Вам, как литератору, должен быть ближе и интереснее человек. "Инженер человеческих душ" - определение затрёпанное, но в чём-то верное.

- Всю жизнь мучительно размышляю от природе человека. Я не сомневаюсь, что человек рождён как богоподобное существо, которое должно совершить долгий эволюционный путь. Но вот куда - наверх или вниз? Из всех философов о человеке для меня наиболее точно высказался Ортега-и-Гассет: "Человек - бесконечно пластическое существо, из которого можно вылепить всё что угодно". То есть мы ещё не завершены. А вот моя собака Савва завершена. И во многом счастливее меня, как мне кажется.

- Вы - учитель? Своими произведениями пытаетесь ли вы лепить что-то из читателей?

- Пытаюсь лепить что-то из себя. Лепить из других людей могут только вожди. Мне это глубоко противно.

Литература - удивительное, страшное и таинственное занятие, смысл которого, так же как и смысл существования человека, от меня ускользает. Я думаю, что у писателей нет выбора, так же как у музыкантов и художников. Это как выбор между "любить" или "не любить". Литература, как и любовь, просто свалилась на меня откуда-то сверху, и вот уже четверть века со мной.

- Вы работаете со словом литературным. А каково ваше отношение к текстам иной природы - к театру, кино, музыке?

- Больше всего я ценю музыку, самое совершенное из искусств, потому что музыка может жить в любом звуке, любом шуме. Кино - потрясающий жанр по силе воздействия. В этом - его сила и слабость. Весьма простыми средствами можно добиться присутствия в другой реальности, но зачастую эта реальность создаётся недалёкими людьми. Выходят сотни кинолент, которые дороги и высокотехнологичны, но тупы и примитивны по содержанию.

- А в российском кино?

- Сейчас далеко не лучшее время для русского кино, но шедевры есть. Например, "Хрусталёв, машину!" Алексея Германа. А любимых фильмов, - простите, предчувствую вопрос, - у меня нет. Как нет и любимых книг. Я люблю некоторые блокбастеры, например сериал "Чужие". Это мощная, захватывающая история, особенно "Чужие-4" Жана Жене. Там важна идея новой антропологии, слияния человека и монстра - слияния, обогащающего и усложняющего человеческую природу.

- Ваши тексты явно и сильно воздействуют на человеческую природу...

- Судя по последним событиям, безусловно. Возможно, конечно, вся эта эпопея с "Идущими вместе" - следствие июльской жары, но мои тексты всё-таки сыграли здесь какую-то роль.

- Доводилось слышать и читать, как вас сравнивают с маркизом де Садом...

- Да, конечно, и маркиз тоже. Весьма корректное сравнение. Слово "учитель" уже звучало, но назвать своими учителями я не могу никого. Вообще у меня единого учителя не было. Достойные люди меня учили понемногу, за что я им благодарен, и процесс обучения не завершён ни в литературе, ни в жизни. Я готов учиться дальше.

- Чем обусловлены те принципы, которые вы исповедуете в литературе, - повышенное внимание к телесному низу, естественным отправлениям, вообще к человеческому телу?

- Нехваткой телесности в русской литературе. В нашей литературе традиционно переизбыток духовности и психологизма. Более того, я как-то разочаровался в философах. Это произошло лет семь назад. Я достаточно много читал философов-постмодернистов - Дерриду, Фуко, Делёза, Гваттари. Меня стал раздражать их атеизм и самоуверенность. Для них существование мира и человека как будто лишено мистической тайны. Сейчас философию мне заменило искусство, а там посмотрим.

Я верующий человек. Бог - создатель этого мира и нас всех. О Боге лучше много не говорить, в него легче верить.

- Какую вы себе ставите задачу, когда берётесь за перо или, точнее, садитесь за компьютер?

- Сажусь за компьютер, когда есть некий план и некий импульс к написанию. Просто так стучать по клавишам я не буду. "Ни дня без строчки" - это глупый принцип, принцип графоманов. Садиться работать надо, когда есть что сказать. Творческий импульс - такая же загадка, как и любовный импульс. Вспыхивает желание в тебе, и его уже не остановить. Чувство творческого удовлетворения, когда вещь завершена? Да, безусловно, оно есть, но оно сопровождается и послеродовым опустошением. У меня такое опустошение было после "Льда". К счастью, уже миновало, но было.

Из новых вещей - пока я пишу только либретто оперы. Это большая задача. Музыку сочиняет замечательный композитор Леонид Десятников из Петербурга. Названия у оперы пока нет. Её идея такова.

В Советском Союзе опыты по клонированию человека начались ещё в сталинское время. Их возглавлял учёный, сбежавший из фашистской Германии в СССР и попросивший политическое убежище. Помимо научной стороны дела, он одержим idee fixe - воскресить пятерых великих композиторов - Вагнера, Моцарта, Верди, Мусоргского и Чайковского. На протяжении нескольких десятилетий ему удаётся это совершить. Учёный воспитывает клонов, как своих детей. Но в конце 80-х он умирает. Рушится Советский Союз, проект перестают финансировать. Пять "великих клонов" оказываются на улице. Вынужденные вести жизнь бомжей, они зарабатывают на хлеб концертами на вокзалах, в электричках, в подземных переходах. Опера - история жизни несчастных клонов.

Для меня это история не столько забавная, сколько трагическая. Дело идёт, но многое ещё впереди. Мы с Леонидом Десятниковым работаем вместе, встречаемся, навещаем друг друга. В марте будущего года должны представить готовую оперу в Большой театр.

Борис Соколов, "Алфавит" # 32 (104), 2002