laertsky.com
Главная страница
Карта сайта
Форум
лаэртский
Дискография
Песни и аккорды
Стихи und поэмы
Альбомы в mp3
Лаэртский Бэнд
Голоса Родных
Концерты
Акварели
Wallpapers
Ответы на письма
Бесило-Радовало "Медведь"
со стороны
Переводы
Видеозаписи
Радиоэфиры
Публицистика
Иллюстрации
Подражания
монморанси
О программе
Эфиры 1992-95
Эфиры 1996
Эфиры 1997
Эфиры 1998
Эфиры 1999
Эфиры 2000
Эфиры 2001
Silver Rain
Заставки
Терминология
Сайты гостей
реклама
laertsky.com  |  архив рассылки  |  № 71  


Письмо далёкому северному господину

Между Западом и Востоком, в Москве, возле Тимирязевского парка в маленькой однокомнатной квартире, заваленной коробками компакт-дисков, живет Назим Надиров. Курд по национальности. Историк курдского языка. Собиратель и издатель киргизского эпоса "Манас". Владелец звукозаписывающей компании "Манас-рекордс". Ведущий программы "Арба семи муз" на радио "Надежда". Продюсер группы "Ашхабад", Юлдуз Усмановой, Олега Фезова.

- У нас в Чимкентской области, - Назим наливает мне светлый чай в пиалу, - были ссыльные со всего света. Чеченцы, корейцы, курды. И все говорили на языках друг друга. Чеченцы по-корейски, корейцы по-курдски. Только русские не говорили ни на каком языке, кроме своего.

С тех пор русские не стали лучше говорить по-курдски. Однако в крупных московских музыкальных магазинах они в последнее время стали покупать диковинную музыку Востока, которую принёс в их город Назим Надиров. Звуки незнакомых страстей, голоса другой земли в конце концов привели меня, русского человека, в маленькую однокомнатную квартиру у Тимирязевского парка.

На Восток

В 1923 году в Турции Мустафа Кемаль пришел к власти и назвался Ататюрком, отцом турок. А в 1927-м дедушка Назима Надирова Кирим-Ага, восседавший на золотосбруйных лошадях владелец тучных пастбищ и бесчисленных отар, бежал в Армению с чадами и домочадцами.

Он потерял родину, но зато сохранил семью. Солнце, всю жизнь, сколько Кирим-Ага себя помнил, встававшее из-за горы Арарат, теперь за гору Арарат закатывалось. Зато дети всё так же целовали руки старикам, и детей пока было больше, чем стариков.

В 1931 году какие-то, кажется, красноармейцы загнали Кирим-Агу туда, где соединяются, обнявшись, словно сестра и брат, Кура и Аракс. Пока мужчины перевозили женщин, детей и скарб по неверным бродам, красноармейцы стреляли. Кто-то из домочадцев Кирим-Аги ушел в Иран, кто-то в Ирак, кто-то обратно в Турцию, а кто-то - прямо к чернооким гуриям в Джанну, мусульманский рай, обещанный пророком всякому, погибшему в бою от руки неверного.

Сын Кирим-Аги, Анвар, не успевший перейти ни Куры, ни Аракса, был схвачен красноармейцами, 11 лет провел в тюрьме и 20 - в казахской ссылке.

Так получилось, что в Казахстан, кроме курдов, чеченцев и корейцев, неугомонные красноармейцы сослали еще и карачаевцев за то якобы, что они во время Великой Отечественной войны вырастили для общего врага Адольфа Гитлера белого жеребца. Кто именно его вырастил и зачем Гитлеру понадобился белый жеребец, выяснять было недосуг, и поэтому сослали весь народ, скопом. Так карачаевка Гокка Кагиева оказалась в Казахстане и попалась на глаза курду Анвару Надирову.

Гокка (по-карачаевски это означает "цветок") не хотела выходить за Анвара замуж, и поэтому Анвар решил выкрасть девушку и, собрав родичей и друзей, осадил ее дом. Несколько ночей подряд братья и дядья Гокки жгли костры и караулили девушку, сменяя друг друга. А потом, опасаясь за жизнь братьев и сыновей, отец выдал Гокку Анвару.

- Ты любила его, мама? - осмелился спросить Назим 40 с лишним лет спустя.

- Глупости какие... - улыбнулась мама. - Я вошла в его дом. Я стала его женщиной.

Родился Назим в Чимкентской области в совхозе имени XXIV съезда КПСС. Он был шестым ребенком в семье, и никто никогда не спрашивал его, что приготовить на ужин.

На Запад

Приехав в Москву учиться, Назим больше всего удивлялся тому, как много люди говорят о еде.

- Вкусно, Назим?

- Не знаю.

- А что ты любишь есть?

- Не знаю. Что мама даст, то и ем.

В его доме был общий кошелёк. Если дети просили у матери денег, та обижалась:

- Ты разве не знаешь, где лежит кошелёк? Посмотри, если есть деньги, возьми.

Пятилетним мальчиком Назим смотрел по телевизору фигурное катание и мечтал стать фигуристом.

- Мама, давай зальём каток в огороде.

- Давай. Только у нас слишком жаркое солнце.

- Но ведь по утрам бывают заморозки. Давай зальём утром.

- Давай.

Мать будила Назима до рассвета. Они выливали на маленькую площадку посреди огорода несколько вёдер воды, и, присев на корточки, Назим ждал, пока каток застынет. Через час поднималось солнце, и вода уходила в песок. Каждый раз. Много-много дней подряд.

В школе, директором которой был отец Назима, преподавали ссыльные профессора из Москвы и Ленинграда. Совхозный школьник, сдавший, например, экзамен по немецкому на твердую тройку, мог быть уверен, что на вступительном экзамене в Алма-Атинском или даже Московском университете ему поставят пять. Назим окончил школу с золотой медалью.

Школьные хулиганы на переменках и после уроков ходили за угол в подворотню курить.

- Пойдём с нами, - сказали как-то раз хулиганы Назиму. - У нас там "Битлз " и всякое такое.

Назим пошёл. В подворотне ему показали неразборчивую фотокарточку, на которой голая женщина держала во рту гениталию голого мужчины. Назим потом много лет думал, что это и есть "Битлз".

А дальше Назим уехал в Алма-Ату. Сначала он хотел поступать на математический факультет, но там совсем не было конкурса. Зато на филфак было пятнадцать человек на место. Назим не искал лёгких путей. И понятия не имел, чему учат на филфаке.

- Дурак, - сказали знакомые. - Ты будешь школьным учителем русского языка.

Все экзамены Назим сдал на пятерки, и за это его послали в Москву, где всё время говорят о еде. В Московском университете многие студенты безбоязненно пользовались лифтом, но Назим не рисковал. Он и так уже натерпелся страху в самолёте.

Несколько лет Назим ходил на девятый этаж пешком, зато прилежно изучал латынь, греческий, санскрит, хеттский - всего девять языков. В течение первого семестра университетская канцелярия отказывалась оформлять Назиму студенческий билет:

- Все равно всех узбеков после первой сессии отчислят.

- Я не узбек. Я курд.

- Тем хуже.

После первой сессии отчислили всех азиатских студентов, кроме Назима. Назим защитил диплом, поступил работать в Академию наук и стал писать диссертацию о происхождении придыхания в курдском языке.

- Назим, хотите чаю? - спрашивали академические коллеги.

- Нет, - отвечал Назим - Я вообще не пью ни чая, ни кофе.

Если бы Назим сказал "хочу", его, как самого молодого, погнали бы ставить чайник.

- Хотите пряников, Назим?

- Нет, спасибо.

- Зря... Пряники очень вкусные. Я могла бы продать вам два или три.

Неординарную диссертацию Назима о курдском языке в академии почему-то сразу невзлюбили. Его в глаза обзывали подрывателем устоев и авантюристом. Даже единственный в академии профессор-курд всячески поливал Назима грязью и обещал завалить его на защите.

- Не нервничай, - сказал Назиму отец, внимательно выслушав историю сыновних злоключений. - Этот человек стал профессором потому, что в тридцать седьмом году высылал курдов с Кавказа и сотрудничал с Лубянкой.

Назим вышел на защиту. Ответил на все вопросы и получил девятнадцать белых шаров против одного чёрного. Стал кандидатом наук и через полгода ушёл работать переводчиком в Госконцерт.

- Лучше, - говорит Назим, зажигая на столе синюю спиртовку, - работать ассенизатором, чем младшим научным сотрудником в Академии.

Опять на Восток

Полумрак в комнате от живого огня становится тёплым. На широком диване - белая волчья шкура. Тень от чайника падает на прикнопленную к стене афишу фильма "Мусульманин". Тень от пиалы, словно чадрой, закрывает пол-лица Рут Мак-Картни на фотографии с надписью типа "Дорогому Назиму на память о нашей дружбе". Назим надевает свитер. По вечерам теперь опять в Москве осень.

- Я, - говорит Назим, - перед самой защитой встретил в метро ясновидящего или сумасшедшего: "Ты станешь меценатом?" - "С чего? С аспирантской стипендии?" Через несколько дней я пошел работать переводчиком в Госконцерт и повез немцев в Среднюю Азию. В Ашхабаде познакомился со свадебными музыкантами. И понеслось.

В Туркмении жил тогда свадебный певец Атабай, которого никогда не показывали по телевизору и не передавали по радио. При этом знали Атабая все. Он был народным запрещенным певцом вроде нашего Высоцкого. Несколько раз Атабай предлагал разным московским знаменитостям огромные по тем временам деньги - 40 тысяч - за то, чтобы хоть на секунду оказаться в эфире. Знаменитости деньги брали и уезжали в Москву. И ни слуху ни духу.

- Я дам тебе сорок тысяч, - сказал Атабай Назиму. - А ты сделаешь так, чтобы меня показали хоть где-нибудь, хоть на одну минуту. Потому что я запрещённый певец, и снять с меня запрет очень сложно.

- Денег не возьму, - отрезал Назим.

Он занимался в это время телевизионной программой туркменского телевидения о популярной певице Азизе.

- Фильм, - сказал Назим туркменским телевизионщикам, - будет называться "Азиза в гостях у Атабая".

- У Атабая нельзя. Он запрещённый.

- Иначе Азиза не согласна. Атабая в кадре не будет. Только руки, наливающие чай.

В итоге программа вышла. Азиза щебетала. Атабай разливал чай. Чиновники подумали, что, раз Атабая показали, значит, он больше не запрещённый. Ему разрешили концертировать. Его назначили Любимым Певцом Туркменбаши Сапармурата Ниязова. И вскоре дали Государственную премию Туркменской Республики.

Потом Назим повез Атабая записываться в Германию. Организовал тур по европейским столицам. И когда после одного из концертов корреспондент какой-то франкфуртской газеты спросил, кому Атабай обязан своим успехом, бывший запрещённый певец ответил:

- Всем, что у меня есть, обязан Президенту Туркменской Республики, Туркменбаши Сапармурату Атаевичу Ниязову.

- Ты что с ума сошел, Атабай? Он же запрещал тебя десять лет!

- Не говори так, - глаза народного певца светились искренностью. - Как же не поблагодарить президента? Кстати, скажи этому корреспонденту, что я написал песню "Дай силы нашему вождю".

В Турцию и обратно

Не так давно Назиму позвонили из Турции. Те самые родственники, чьи деды и отцы вод пулями красноармейцев успели перейти Араке и Куру. Много лет искали, нашли и вызвали к себе.

Назима встретили в аэропорту Анкары и сразу повезли в горы. Время от времени на машину нападали родственники, вассалы родственников или слуги вассалов родственников и крали почётного гостя.

- Мустафа, - подзывал отец семейства маленького мальчика, пока женщины расставляли на столе блюда из баранины, - Расскажи, кто нам Кирим-Ага.

Мальчик вытягивался по стойке смирно, воздуха в легкие и декламировал, как стихи:

- Когда Кирим-Ага вошёл в нашу долину на тысяче золотосбруйных лошадей, мой дед, отец моего отца умирал от голода. Добрый Кирим-Ага подарил ему корову и дал две золотые монеты. Вот почему живёт до сих пор на земле наш род и встаёт для нас из-за горы Арарат солнце.

От еды Назиму становилось жарко. Он снимал куртку, и женщины немедленно несли её стирать и сушить на солнце.

- Оставьте, - кричал Назим. - Куртка совершенно чистая.

Но куртка уже висела, выстиранная и где надо подлатанная, на протянутой через двор веревке. Как флаг.

- Что у тебя с волосами, Назимчик? - спрашивали родственники. - Почему ты совсем лысый?

- Я много учился, - отвечал Назим. И уже на следующее утро дети во всех окрестных аулах вытягивались по стойке смирно, набирали побольше воздуха в легкие и декламировали, как стихи:

Наш Назим, сын дяди Анвара, сына доброго Кирим-Аги, поехал в далекий северный город, учился так долго, что даже волосы выпали у него на голове, и вот стал самым мудрым человеком на земле.

Когда Назим шел спать, в дверях его комнаты на полу обязательно ложился кто-то из родственников, начинал страшно зевать и раскрывать пальцами слипающиеся веки.

- Спи пожалуйста, - говорил Назим.

- Нельзя, - отвечал родственник, - мне нельзя спать никогда.

И тут же засыпал.

А на рассвете под дверью комнаты для гостей собирались родственники и шептали озабоченно:

- Заболел, наверное, наш Назимчик. Уже давно солнце встало над горой Арарат. Уже зарезан и приготовлен для гостя молодой барашек.

Назим смотрел на часы. Половина шестого.

- Выпей свое лекарство, - склонялся над Назимом двоюродный со стороны троюродной тети брат, протягивая найденную в сумке Назима бутылку водки.

Слава Богу, что курды не читают по-русски. Они умерли бы, если б узнали, что это спиртное.

Перед самым отъездом Назима повезли смотреть дом Кирим-Аги.

- Входите, - сказал незнакомый старик, поклонившись и поцеловав Назиму руки. - Входите и живите. Это всё ваше.

Но к Назиму должны были приехать в Москву какие-то деловые немцы. Надо было готовить новый диск Фезова и организовывать в Доме художников концерт Гасана-скрипача.

- Не уезжай, - плакали женщины, хватая Назима за руки. - Мы напишем письмо твоему далёкому северному господину, и он разрешит тебе остаться с нами навсегда.

- У меня нет господина.

- Нет?

- Нет.

- Нет?.. - женщины заплакали еще пуще. - Кому же тогда нам написать письмо?

Так и не написали. А я написал. Вот оно: "Уважаемый далёкий северный господин! Не забирайте, пожалуйста, Назима Надирова. Пусть он немного побудет среди нас".

Валерий Панюшкин. "Столица", # 16 (15 сентября 1997)

 

  laertsky.com  |  архив рассылки  |  № 71
продукция
Условия
Футболки
mp3 Лаэртского
mp3 Монморанси
mp3 Silver Rain
Видео и прочее
Фоновые картинки
Рингтоны
игры
Убей телепузика!
Настучи по щщам
Дэцылл-Киллер
Долбоёбики
Охота на сраку
прочее
Читальный зал
Музей сайта
Гостевой стенд
Картинки недели
Архив рассылки
Голосования
"Месячные"
подсчетчики

 

 

Александр Лаэртский: laertsky@mail.ru. Администрация сайта: vk@laertsky.com.
По всем деловым вопросам пишите на любой из этих адресов.
При использовании оригинальных материалов сайта просьба ссылаться на источник.
Звуковые файлы, размещённые на сервере, предназначены для частного прослушивания.
Несанкционированное коммерческое использование оных запрещено правообладателем.
  laertsky.com     msk, 1998-2017