Сентенция о Долине Мёртвых

Тогда в этом городе не было мобильной связи. И самые продвинутые дяди и тёти, количество которых не превышало двадцати человек, пользовались рациями. Всё это мне напоминало подготовку к захвату чего-либо, или освобождению кого-либо от захвата. В общем, конкретно шпионские дела.

На единственном в городе "Хаммере" мы ехали пить пиво в единственный приличный в городе кабак. Кабак, кстати, назывался "Медведь". За модными окнами проплывали индустриальные пейзажи, дома на сваях и две чахлые, карликовые берёзки. Эти берёзки в городе были единственными беспризорными растениями. А так в окнах горожан, конечно, торчала герань, кактусы, и какие-то декоративные тряпки на палочках. А также морды кошек, Кешек и прочей живности, у которой накернились компасы и биологические часы в связи с затяжными белыми ночами. У меня, кстати, тоже всё накернилось, и я уже на третьи сутки не понимал, чего это - шесть часов вечера или утра?

Граждане гуляли парами, в одиночку и группами. Их движения были хаотичны, не поддавались логике, но при том радостны. Постарайтесь понять, как могут быть радостными движения народных масс, причём трезвых в большинстве своём, в шесть (как всё-таки оказалось) часов утра? Могут, потому что глаза не щипало, а значит, комбинат не выбросил в атмосферу очередную порцию газа без "ароматических" примесей, позволяющих определить утечку этого самого газа.

В давние времена представители коренного населения этой местности подобно слонам уходили умирать на сопку. И эта традиция существовала столь долго, что сопка от постоянного вытоптыша приняла такой вид, будто её макушку срезали гигантским ножом. Получилась, бубён-ть, долина на сопке. Или сопка с долиной вместо макушки. И если там, например, ковырнуть застенчиво пальцем босой ноги, то легко можно обнаружить часть скелета какого-нибудь местного парубка или девахи.

Эту площадку аборигены прозвали "Долина Мёртвых". А затем Ленин спровоцировал революцию, которая повсеместно, бескомпромиссно, ваше слово товарищ маузер, кто бабе руки отколол, и прочая чушь, на которую лохи повелись. Аборигены этого катаклизма не пережили - более того, немногие из них в те лихие дни добрались до макушки сопки.

Штрудель, кстати, очень вкусен, только не перегружайте его яблочным повидлом! (Это я на всякий случай, вдруг кто сейчас печёт).

В советские годы всякими полоумными общественниками была предпринята активная попытка существенно улучшить жизнь трудящихся, проживающих в описываемой мною местности. И на этой самой площадке возвели жилой микрорайон. Пять домов, без лабаза, аптеки и дороги. То есть, если там кому становилось не по себе, то скорая помощь шла пешком со своими клизмами и чемоданчиками. А чаще просто игнорировала этот квартал, типа - а мы, э-э-э... не слышали. Или - а мы, э-э-э... заплутали.

В этих домах проживают работники того самого комбината, который газ в атмосферу выбрасывает. Комбинат расположился через дорогу. Дорога эта ведёт из аэропорта в город, и справа вы видите комбинат-вонючку, а слева пять серых, уёбищных домов, торчащих на макушке лысой сопки. А когда в этом городе нет белых ночей, там - лютая зима. Снег такой валит, что ничего не видно. Вообще ничего - это не шутка! В такую непогоду жители "Долины Мёртвых" ходят на работу так - спереди шествует самый мощный, коренастый житель и ведёт за руку следующего, тот ещё одного. Таким образом, все жители микрорайона, включая двух тёлок (повариху и уборщицу), гуськом пересекают дорогу и внедряются в ту заводскую проходную...

Обратно так же. Были случаи, что некоторые терялись в метели. Такая, блядь, летка-енка прискорбная. Но хуже всего, что подобный образ перемещения столь прочно закрепился в мозгах у несчастных, что и в период белых ночей, когда всё видно и не дует, они ходят так же. И вот идут они на смену, а тут - мы на "Хаммере", едем...

Они пальцами показывают и смеются, как дети малые, думают, что мы на новомодной землеройной машине катаемся пьяные. Не отдупляют стоимость брички и статус владельца. Моё сердце остановилось, моё сердце, типа замерло, когда наш "Хаммер" притормозил, и мощноштанговый хозяин открыл окно. Пиздец, думаю, сейчас нас вместе с бричкой - эти танцоры втопчут в свою многострадальную землю!

И тут владелец добрейше улыбается, и говорит приветливо - здорово, мужики! Проходите не спешите, мы подождём! Удачи вам, берегите себя!

И я понял, насколько у этого нашего мужчины всё хорошо по жизни. Настолько хорошо, что он готов простить труженикам глум над своим автомобилем - и более того, пропустить их всех, а не начать лупцевать битой, подмигивающей из-под сиденья, или бампером "землеройки". И, несмотря на то, что наши "шланги уже воспламенились", мы, экипаж "Хаммера", все как один, в едином порыве...

Подарить им "Хаммер", говоришь? Ну-у-у! Это уже граничит со святостью, а мы пока не совсем готовы...

Зато тому, кто первый пришлёт в редакцию письмо, в котором напишет, как называется описываемый мной город, Свинаренко подарит какую-нибудь хуйню. У нас её - полно!

"Медведь", март 2007