| laertsky.com | монморанси | 1998 |
|
[...] Лаэртский: Алексей спрашивает: "Пишешь ли ты музыку только на стихи известных поэтов?" Далее вопрос прервался, потому что Алексей заплакал и вышел вон. Силаева: Он, наверное, принёс свой десятитомник с собой. Лаэртский: Видимо. У него что-то торчало в кармане. Силаева: Нет, я пишу на хорошие стихи. Которые мне нравятся. Лаэртский: То есть, тебе не важно временное обстоятельство... Силаева: Абсолютно не важно!.. Я даже могу и на Мандельштама написать. Который только что прозвучал. Лаэртский: А на Ницше можешь? Силаева: Могу на Ницше. А он разве писал что-нибудь? Лаэртский: Из стихов? Силаева: Стоящее, я имею в виду. Лаэртский: В рэпе можно его сделать. Я предлагаю снова обратить наше с тобой внимание к телефонным звонкам. Здравствуйте, вы в прямом эфире, да. Слушатель: Алё... Здравствуйте, уважаемые... Лаэртский: Скажите, у вас какой-то такой голос на надрыве, мне кажется, вы как-то волнуетесь... Слушатель: Нет, он у меня не надрывный, это от природы голос, ну... Лаэртский: Вы послушайте... Силаева: Ну тенор, просто тенор, да вы что! Драматический тенор. Лаэртский: То есть у вас всё нормально? Слушатель: Да абсолютно замечательно! Лаэртский: Что-то вы эту фразу: "Да абсолютно замечательно!" прям крикнули... вы можете как-то успокоиться? Может быть, вы перезвоните? Слушатель: Это у меня аппарат очень сильно усиливает. Лаэртский: А-а-а. Ну, тогда задавайте ваш вопрос. Слушатель: Скажите пожалуйста, первое - будете ли принимать участие в каких-то новогодних спектаклях, какие роли там играть? Второе - какая аудитория вам из пупсиков больше нравится: дошкольного возраста, школьники и вообще кто лучше всего реагирует? Где вы выступали в предыдущие годы на новогодних спектаклях - это второй вопрос. И третий вопрос - уж если пишете на хорошие стихи, считаете, есть ли стоящие стихи у Маяковского? И можно ли на Маяковского написать музыку? Силаева: Я считаю, что у Маяковского есть очень хорошая лирика. Поэтому считаю вполне достойным написать на него. Может и напишу. Что касается сказок - сказки обожаю играть, вернее обожала играть. Я их проиграла лет семь... кстати, у меня же юбилей! У меня же 28 декабря юбилей - 10 лет в театре! Лаэртский: Я поздравляю... Силаева: Я же охрипла даже, заволновалась! Лаэртский: Поздравляю... может быть тебе как-то успокоиться... Силаева: Сейчас я успокоюсь, уже успокоилась. Лаэртский: Это круто. Естественно, что это накладывает определённые отпечатки на характер... А вот что касается грудничков и пупсиков? Ведь действительно, утренние спектакли - на них приходят грудники, некоторые с совершенно дурным характером... происходит скрип шоколадных обёрток... Силаева: Мы этого не слышим, потому что у нас много музыки... Лаэртский: Живой оркестр, естественно? Силаева: Нет, конечно не живой, естественно. Конечно нет. Лаэртский: В общем, грудники там ведут свой образ жизни, а вы на сцене свой. Силаева: Вот мне нравится, знаешь, какая публика? Которая приходит. Вот просто приходит и сидит на своём месте. Мне нравится такая публика жутко. Лаэртский: Я слышал, что где-то есть такая традиция, ты наверняка о ней знаешь - что если на какой-то концерт классичной музыки или на спектакль приходят меньше ползала, сбор маленький - то на остальные места сажают манекенов, дабы артистам было в психологическом плане спокойно. Слышала ли ты об этой традиции, существует ли она на самом деле? И если не слышала и ничего о ней не знаешь, то как думаешь, стоит ли ввести? Или сделать по-другому: ведь есть же статисты в кино, люди, которым платят за появление в кадре - массовка и так далее. Может быть, в театре стоит для поддержки своих артистов набирать массовку на улице в плане зрителей? Я пытался спонсировать открытие Института зрителя - ведь есть актёрские факультеты, а вот зрительских факультетов нет. А ведь это целая наука - быть зрителем, быть слушателем... Силаева: Вот я даже больше тебе скажу - у меня такая мысль была: почему Оскара получают актёры, режиссёры, художники... а почему зрителям никогда не дают Оскара? Лаэртский: Непонятно. Силаева: Он же смотрит оскароносный фильм. Лаэртский: Тем самым попросту оплачивает этот фильм, практически берёт его под свою опеку. Логично? Ну так что - касаемо этой традиции? Силаева: Я хочу тебе сказать так - что родилась я в Самаре, когда-то он назывался Куйбышевым... [...] Когда я ходила всё время на утренники классической музыки, то там было такое дело и было ползала - особенно утром, когда игрались утренники для детей специально - иногда бывало, что на сцене больше народу, чем в зале. И всегда мне было жалко безумно оркестрантов, потому что я видела, как они расстраиваются. Но сейчас, я думаю, и в Самаре поменялось всё и в Москве поменялось - сейчас нет таких традиций уже. Сейчас сидит полно народу в зале и невозможно прорваться. Лаэртский: Вот это странно... Силаева: Традиция сама себя отменила. Лаэртский: Я вспоминаю тоже одно происшествие... где это было-то... в Ялте, о!.. Точно. Город такой, Ялта. Силаева: Была я там... Лаэртский: Было очень давно, правда, лет, может там, двадцать назад... То есть мне чё тогда было-то двадцать лет назад... Силаева: А сколько тебе сейчас? Лаэртский: Ну, вот вчера двадцать четыре стукнуло... Силаева: Двадцать четыре?.. Ты обманываешь!.. Лаэртский: Я просто сильно изношен, мой внешний вид этот - бессонные ночи, постоянные оскорбления со стороны недоброжелателей нашей программы, также постоянные допинги, алкогольные возлияния - всё это приводит к разрухе организма. Да! Ну так вернёмся всё-таки к Ялте. Там играл духовой оркестр и были две площадки. Одна, значит, на одной стороне местности, именуемой аллея, а другая на другой стороне. На одной стороне играл ансамбль гитаристов и барабанщиков модные популярные шлягеры, а вот тут, значит, духовой оркестр. Ну, естественно, публика постепенно так, постепенно, кучками, группками так это стала через аллею перетекать к оркестрантам современной музыки. Мне тоже было безумно жаль музыкантов духового оркестра - их там было человек, по-моему, восемь. И когда осталось в зале тоже восемь человек, они сказали: "У нас есть такой закон - пока на сцене и в зале равное число людей, мы играем. Если ещё один из вас уйдёт - то мы играть перестанем". Ушёл я, потому что я не танцевал ничего, сидел, смотрел, думал - ну что ж я буду тут сидеть? И я ушёл, они перестали играть. Существует ли подобная традиция в театре всё-таки? Силаева: Конечно, нет. Лаэртский: То есть, если например, я один буду сидеть в зале - все для меня будут играть? (Молчание). Ну вот, к примеру, так сделаем. Я прихожу в кассу... это же очень часто, особенно между оперными певцами, вы же оперные певцы... Силаева: Я не буду играть!!! Я не буду играть. Кто-то будет, а я не буду. Лаэртский: Ты подожди. Смотри, такая ситуация. Оперные певцы и артисты - вы ведь очень друг друга не любите. Никак, взаимные трения. Даже были случаи, когда один главный конкурент Лучано Паваротти просто купил все билеты на его концерт. Билеты проданы, люди не пришли. А тут, например, прихожу я, скупаю... ладно, не я, я, конечно... что я! Приходит человек, у которого всё при нём, барсетку я у него ещё не спёр. И покупает все билеты на спектакль с твоим участием, садится один в зале. Сбор полный по кассе, всё уплачено. Директор, хозяин театра, говорит: "Ну что! На сцену, всё, ну..." Сбор сделан. Это один зритель, но он не понтуется как-то, он действительно искренне хочет воспринять данный спектакль, к примеру, "Буратино", в одиночестве... Ну, мешают ему другие люди, ну хочет он! Почему ты не будешь играть - он что, хуже других, он не заслуживает уважения, может он... Силаева: Я даже не буду разбираться, заслуживает он или не заслуживает. Просто уйду и всё. Лаэртский: То есть, тебе всё-таки нужно много людей? Силаева: Мне нужны люди, да. Лаэртский: Хорошо. А вот тут-то мы и возвращаемся к этой традиции! Потому что он что сделает? Зная это и услышав сейчас тебя, я по секрету скажу, на завтрашний двенадцатичасовой спектакль именно он и купил все билеты... он привезёт этих самых манекенов из прошлой традиции. Вот ты обрати внимание, когда будешь играть - там будут шевелиться только двое, он и баба его. А остальные будут так просто сидеть. Правду тебе говорю - обрати внимание. Молчание. Силаева: Так, я щас уйду! Лаэртский: Ну, давай послушаем телефонный звоночек. Здравствуйте, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания. Тишина. Лаэртский: Алё! Слышно эхо. Лаэртский: Ревер!!! Раз, раз, раз! Задержку побольше, раз! Раз! Нет, у вас плохой ревербератор, там есть ручка, тембр надо... высоких больше. Здравствуйте, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания, говорите, пожалуйста. Слушатель: Доброй ночи. Лаэртский: Здравствуйте. Вы не волнуетесь? Слушатель: Нет, почему... Это опять я, я вам звонил недавно... Лаэртский: Да вчера, я помню ваш голос. Слушатель: Меня зовут Саша. Лаэртский: Привет, Саша. Слушатель: У меня опять несколько вопросов. Лаэртский: Давай. Слушатель: Александр, скажите пожалуйста, где можно приобрести произведения вашего искусства? Уважаемая Юлия, скажите пожалуйста, принимали ли вы когда нибудь участие в действиях магического характера? Лаэртский: Извините, Саша, а не могли бы вы уточнить последнее? Например, и сейчас Юлия принимает участие в действии магического характера - она же со мной общается. Слушатель: Нет, я имею в виду обряды какие-то там... Лаэртский: А, понятно, понятно. Юля, на первый вопрос я не буду отвечать в силу его базетического характера, да простит меня Саша. А на второй вопрос - он, видимо, имеет в виду обряды... такой как, например, топтание борщевых тряпок, перекидывание выпечкой... Силаева: Конечно! Конечно, не принимала. Лаэртский: Безусловно, я почему-то так и думал. А вообще отношение к обрядам, к обрядовости твоё... Силаева: Не люблю! Пошла в театр из-за этого. Лаэртский: Ну, а театр - это же тоже своего рода обряд. Силаева: Да. Но это профессия. Лаэртский: Ну, а шаман - это же тоже своего рода отдельный класс. Силаева: А шаман - это искусство. Лаэртский: Но он собирает подати всё-таки с людей. Кто лисий хвост принесёт, кто пуговицу. Это такое искусство оплачиваемое тоже. Силаева: Я некомпетентна. Некомпетентна в этом вопросе. Лаэртский: Ещё телефонный звонок? Силаева: Да, слушаем! Лаэртский: Здравствуйте, вы в прямом эфире и наше внимание к вам беспредельно! Слушатель: Здравствуйте! Лаэртский: Здравствуйте. Слушатель: Меня зовут Игорь Минеев. Лаэртский: Здравствуйте, Игорь. Игорь, извините, у вас какие-то тревоги в голосе. Может быть, как-то вот вам успокоиться, а мы пока послушаем другой звонок? Слушатель: Да нет, что вы... Лаэртский: Нормально всё, да? Слушатель: Лучше не надо! Я понимаю, вы, конечно, сбиваете так людей... Лаэртский: Что делаем? Слушатель: Сбиваете. Лаэртский: Я езжу очень осторожно и не превышаю нигде скорости. Поверьте. Да, ну мы слушаем ваш вопрос. Слушатель: Хотелось задать вопрос Юлии. Вот вы, Юлия, мне кажется, человек очень интеллигентный, то есть вы актриса, вы общаетесь в таком актёрском бомонде, вы играете на фортепьяно. Что может быть общего у вас и у такой личности, как Александр Лаэртский - мне кажется, такого пошлого человека, такого человека достаточно гадкого, отвратительного? Лаэртский: Да, спасибо! Слушатель: Спасибо! Силаева: Можно я задам встречный вопрос? Лаэртский: Ой, а я уже выключил... Силаева: А, ну ладно... жалко. Я просто хотела спросить - мне кажется, очень молодой голос, ещё юноша совсем. Лаэртский: Может наоборот - старушка. Знаешь, что старушечьи голоса очень похожи на голоса мальчиков. Силаева: Почему до сих пор не спит? Есть же возможность. Вот у меня сейчас нет такой возможности поспать - я бы с удовольствием поспала бы. Я сейчас в прямом эфире нахожусь. А вот он не спит! Лаэртский: Безусловно, безусловно. Я сейчас вот ещё что хотел сказать - что безусловно, я в каких-то моментах гадок, но поверьте, что будучи здесь... Силаева: Не знаю, кроме обаяния, интеллигентности, тактичности... Лаэртский: Именно в этой комнате, да! Силаева: ... я пока ещё ничего не видела. Лаэртский: Да-а-а! А как только я отсюда выхожу - всё, другой человек. Совершенно другой человек! [...] ["Одиночество и снег" - track] [...] Лаэртский: ...известная история, когда погиб предыдущий солист... Силаева: Я не знаю, не знаю... я просто перепуталась с другой группой, а эту я не знаю. Лаэртский: Ну неважно. У них пел один, в общем, потом он погиб, а после этого место вокалиста занял человек, который раньше водил грузовичок этой группы. Понимаешь? То есть, скажем так, технический сотрудник. Возможно ли в театре такое, чтобы какую-то, ну не главную роль, сыграл человек, который долгое время там вешал декорации или ещё что-то. Вот такая переквалификация. Силаева: Как говорит наш главный режиссёр и мой учитель Андрей Александрович Гончаров - можно по блату поступить в институт, по блату можно его окончить, по блату можно поступить в театр, по блату можно роль получить. Но сыграть по блату - нельзя! Если всё это перефразировать - нельзя с улицы сыграть роль. Лаэртский: А как же... существуют уличные... Силаева: С улицы можно прийти и полы помыть хорошо. С улицы можно прийти и лампочку вкрутить. Это очень сложный вопрос, Саша, это очень серьёзный вопрос. Так вот, с кондачка, на него не ответишь. Лаэртский: А вот что такое "кондачок"? Силаева: А вот и я не знаю тоже... (Смеётся). Лаэртский: Смешно... мне кажется, что это фамилия. То есть человек прославился где-то чем-то... Знаешь, как... улица Кондачка. Ладно, давай послушаем телефонный звонок. Здравствуйте, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания. Молчание. Лаэртский: Алё?.. ... Кондачок вы наш. Здравствуйте, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно. Слушатель: Алё? Доброй ночи. Лаэртский: Доброй ночи. Слушатель: А вы не волнуетесь? Лаэртский: Вы знаете, нет совершенно, уже успокоился. Молчание. Лаэртский: А, всё, это ваш вопрос был? Спасибо, спасибо. Вот как люди заботятся о моём и твоём здоровье. Кстати, ты заметила - когда я сейчас первый раз взял телефонную трубку, голос мой был несколько резок и грубоват - и человек заволновался и ничего не сказал. А второй раз я сделал голос ласковый - и человек сразу спросил, волнуюсь я или нет. Силаева: Мне кажется, нужно задуматься над этим. Лаэртский: Безусловно! Вот ты же роль Мальвины можешь сыграть по-разному. Ты же не можешь, как автомат... Силаева: (голосом Мальвины) - Да, конечно! Могу!!! Лаэртский: ОЙ!.. ... Здравствуйте, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания и почтения. [...] Слушатель: Доброй ночи. Лаэртский: Здравствуйте. Слушатель: Вы находитесь всё-таки на политической радиостанции... Лаэртский: Нет, вы знаете. Безусловно нет, спасибо вам, конечно, за такое мнение... Дело в том... и вы, и Юля наконец должны это узнать - безусловно, мы находимся в моей квартире, она обставлена... Я играю в радиостанцию. Вы звоните ко мне домой сейчас. Извините, что перебил, говорите. Слушатель: Замечательно, но я хотел бы услышать о политических убеждениях артистки, если они имеются. Лаэртский: Спасибо... Вот это хороший вопрос. Силаева: Этого я и боялась... Лаэртский: С кондачка ответишь? Силаева: Мои политические убеждения... Они хорошие... Я хочу... я не хочу коммунизма... Лаэртский: ДА! Да-да... Это невозможно... Силаева: Я хочу хорошо жить, спокойно, хочу умных людей видеть в своём правительстве, молодых, красивых... Лаэртский: Возвращаясь всё-таки к коммунизьму к этому - я осмелюсь всё-таки заверить, что мы с тобой где-то приблизительно сверстники, одно поколение. Но тем не менее - ведь огромное количество молодежи сейчас появилось, грудников, которым там 18 лет... которые в то время если и жили, то ничего не помнят. Может быть, ты как-то обратишься к ним, потому что многие обращались, говорили, что вместо дискотек на лесоповал пойдёте и прочие идиотские обращения... Силаева: Дорогие россияне и россиянки... сейчас, когда время 2 часа 45 минут, я никогда не была так откровенна, как сейчас - может быть, уже никогда и не буду. Хочу пожелать вам доброй ночи, хочу пожелать вам, чтобы вы завтра встали - и у вас не было сказки в 12 часов дня, хочу чтобы завтра у вас всё было хорошо, чтобы у вас были на столе фрукты, чтобы у вас была пенсия, чтобы выплатили зарплату... чтобы в театр вы потом пошли не днём, не утром - а вечером!.. спокойно, посидели в буфете, ну я не знаю там... встретили кого-нибудь. Ещё лучше, чтобы вы там посмотрели какой-нибудь хороший спектакль... понимаете? Вот так как-то всё... Что-то я загрустила... Лаэртский: Ничего страшного, это обычно в это время суток происходит с нами со всеми. Человек - такое животное дневное, днём проявляется активность и у меня в том числе... Ещё телефонный звонок - может ещё чего приятного скажут. Здравствуйте, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно. Слушатель: Здравствуйте. Скажите, Юлия - в кино как бывает: сидит человек в стоящей на месте машине, крутит руль, судорожно делает испуганное лицо - потом делают монтаж, видится, что машина летит над пропастью. Или допустим - прыгает с крыши вагона каскадёр, лица не видно - а актёр при этом целый. Ну, каскадёр при этом разобьётся - можно другого так научить, получится точно так же. А в театре так сделать нельзя. Скажите пожалуйста - это как-то влияет на уровень травматизма? Лаэртский: Спасибо. Действительно, интересный вопрос, ведь там же и фехтуют, где... все же актёры мечтают играть Гамлета, а ведь там же фехтование присутствует. Может произойти глазной покол и прочий покол. Силаева: В общем, я так скажу - от травматизма никуда не уйти! Это как ни печально, придётся это констатировать. Но - есть один выход. Можно травматизм предотвратить, или предубедить, или... как это сказать... предвосхитить. Во-первых, в институте в театральном есть очень хорошая... например, я в ГИТИСе училась, у нас была очень хорошая кафедра сцендвижения. Я очень любила этот предмет. Поэтому, когда я, например, снималась в картине "Мужская компания", которая сегодня как раз будет в 18 часов по РТР... там я делаю небольшие трюки, я даже ими горжусь... потому что я в первый раз села на лошадь там и даже делала какие-то прыжки на это бедное животное. Лаэртский: На коня? Силаева: На коня! На лошадь, да... про меня даже сочинил Некрасов стихотворение: "Коня на скаку остановит"... и ещё я входила в горящую избу... Лаэртский: Я читал это! Первое его стихотворение. Силаева: Да-да. Это про меня. И в театре да - действительно сложнее. В театре, я бы сказала, темнее - потому что за кулисами, как правило, очень мало света и натыкаешься чаще всего не на сцене а за кулисами на какую-нибудь гирю, грузило, которое держит кулису... это часто бывает. Но я повторяю - это можно предотвратить. Нужно хорошо учиться в институте и ходить на все уроки сцендвижения. Лаэртский: Да. Дабы быть гибкой. Силаева: Ещё надо делать зарядку, между прочим, по утрам. Лаэртский: Да! Безусловно. Да и перед сном тоже это не вредно. А вот скажи пожалуйста, это вопрос такой интимного плана, можешь не отвечать - случалось ли тебе на сцене играть в пьяном виде? Силаева: А-а-а... Боже мой, конечно, нет! Лаэртский: А каким-то твоим коллегам? Силаева: Нет, нет, нет. Актёры вообше НЕ пьют. Лаэртский: Ой, да ладно! Силаева: Нет, актёры не пьют. Лаэртский: Ну, то есть во время работы - может быть. А так - ой, ну все бухают, как... Силаева: Нет. Самые трезвые - это актёры. Лаэртский: Ещё скажи "и доктора скорой помощи". Вообще анекдот готовый. Молчание. Лаэртский: Ну ладно, давай ещё один телефонный звонок. Здравствуйте, вы в прямом эфире... Слушатель: Здравствуйте. Юля, если вам не трудно - я очень прошу вас, напомните, пожалуйста название вашего замечательного, по-моему, моноспектакля для радио "Свобода", его автора... а я попытаюсь похлопотать, чтобы он прозвучал по "Эху Москвы". "Свобода" лишена УКВ-диапазона и качество желания оставляет желать лучшего. Силаева: Ой, спасибо, спасибо, что вы вспомнили спектакль, потому что действительно это для меня такое было дело очень важное в этом году. Когда вышла пластинка, она планировалась как моноспектакль по песням. У меня была такая проблема - мне нужно было его сделать и где-то показать, но получилось, что сценически я не могла его воплотить, кроме как на вышеупомянутом мной 14 апреля, во время моего пожара в квартире. Это было только один раз, к сожалению, и была такая замечательная возможность, предоставленная мне радио "Свобода", я сделала там моноспектакль. Называется он "Песни и огонь Виолетты". Лаэртский: А тут написано на компакт-диске вот всё это... Силаева: Да. Это придуманный мною персонаж - Виолетта, которая приезжает в Москву покорять Москву своими песнями из далёкой Алма-Аты... Лаэртский: Ты это здесь делала, имеется в виду, в русской редакции? В московской редакции "Свободы", да? Силаева: В московской редакции, да. Вернее, я записывала в московской редакции, но для Праги. Лаэртский: А-а-а, для Праги... Да, это хорошо... Силаева: А он повторяется, между прочим. Его повторяли, по-моему, раза два уже. Лаэртский: Я, к сожалению, никак не могу послушать... дело в том, что у меня вообще ничего не ловит, ничего нигде... Ну ладно, что-то я всё о себе - давай послушаем песню в твоём исполнении. Люди хотят... Силаева: Да, я очень люблю живую музыку, живое дыхание... шёпот и шорох. Я хочу спеть песню на стихи Александра Блока. [Композиция "В углу дивана"] Лаэртский: Чертовски грустная песня... Силаева: Она странная такая, почему-то называется "В углу дивана"... Лаэртский: Ну правильно, потому что человек, когда сидит в углу дивана, может быть, камин уже полузатух, ему холодно, он и думает... [...] Вот скажи пожалуйста - бывает такое: заболел один какой-то актёр, ну вот как это случилось недавно... Силаева: Бывает, актёры болеют... да. Лаэртский: И в таком случае рушится ведь вся работа театра - или есть запасной игрок, как у нас в хоккее? Силаева: Есть. Дублёр, а как же. Лаэртский: А вот не обидно быть дублёром? Силаева: Нет, а у нас нет такого понятия - ты дублёр или ты основной состав. У нас просто два человека назначаются. Лаэртский: А скажи - максимум сколько ролей ты сможешь сыграть? И бывает ли такое, что тебе звонят, к примеру, из театра, например, Немировича-Данченко и говорят: "Юля, дескать, зашшыти! Нам нужно сыграть..." и называет какой-то спектакль. Такие взаимоотношения, взаимопомощь между театрами, а не только внутри одного коллектива... Силаева: Нет, я такого что-то не слышала. Бывает, что нужно срочно ввестись - там, заболел актёр и нужно часа за три-четыре ввестись в спектакль, который ты не играла никогда. Или когда-то играла, но давно и уже всё забыла. Я так делала много раз... Лаэртский: Ну, а максимальное число ролей, которое ты сможешь исполнить? Силаева: В один день? Лаэртский: Нет, не в один день, а вообще... Силаева: Чем больше, тем лучше. Лаэртский: Которые знаешь, имеется в виду, наизусть. Нужно же знать все реплики, все... Силаева: Мало не бывает, Саша. Лаэртский: А дублёр... вернее, извиняюсь, суфлёр в будочке у вас есть? Силаева: Нет, такого нет уже давным-давно. Лаэртский: Вообще во всех театрах или только в вашем? Силаева: Я не знаю, может где-то есть. Мне кажется, в Малом есть театре. Лаэртский: Ну, а если всё-таки ты забываешь там текст, ещё что-то... Силаева: Это мои проблемы. Лаэртский: Ну, а как выкручиваться? Силаева: Выкручиваюсь. Лаэртский: Начинаешь импровизировать? Силаева: Нет, почему - партнёры помогают. Лаэртский: Подходят и шепчут? Или издалека? Или по губам, дескать, читают? Как это выглядит? Мы-то простые зрители, мы в зале сидим,нам же важно, чтобы всё шло гладко, понимаешь? Силаева: Почему, он мне может на ухо шепнуть что-нибудь интересное. Лаэртский: А ты в то время, пока он к тебе подходит, будешь стоять, как башня? Силаева: Кстати, мне всё время снится этот кошмарный сон, ты зря мне совершенно задал этот вопрос... это мой сон ужасов. У меня два сна ужасов - тот, что я переодеваюсь всё время и не успеваю надеть парик или там загримироваться, а мне уже нужно выйти, я катастрофически не успеваю выйти на сцену, я опаздываю. И второй сон - когда я выхо... [Перерыв в записи минут 25-30] Исполнялась пьеса на стихи Сергея Есенина "Над окошком месяц..."
|
| laertsky.com | монморанси | 1998 |
|
