| laertsky.com | монморанси | 1998 |
|
Лаэртский: И я напоминаю вам, что в гостях у программы "Монморанси" сегодня куртуазные маньеристы Вадим Степанцов, Константин Григорьев и Андрей Добрынин. Я хочу обратиться к сельскому учителю Дмитрию Невелёву, он тут приходил и просил, говорил, дескать, хочу объявить некий телефон в прямом эфире. Дима, к сожалению, у нас этого делать нельзя, это считается как реклама. Ты можешь, например, назвать своё имя, паспортные данные можешь назвать, но никаких координат, особенно телефонов называть нельзя, так что... Степанцов: Знаем мы вас, жуликов. Все хотите на радио пролезть. Лаэртский: Чтобы зарабатывать денег! Степанцов: Да, да, да, телефонами, щенков продавать беспородных... Лаэртский: А также бесплатно вырезать аппендициты. Степанцов: Сахарную пудру заместо кокаина, нанюхаешься такой дряни, бывало, в ночном клубе, потом... Добрынин: Вадим, опомнитесь, мы всё-таки в гостях. Степанцов: Да! Лаэртский: Да. Степанцов: Извините, забылся. Лаэртский: Ну что, я предлагаю послушать стихи господина Добрынина. Я знаю, что у вас есть масса стихов восточных, вы также хорошо переводите с любого на любой и обратно, потом читаете то, что вот это получилось обратно и на любой вообще не похоже, и это как бы новая даже форма определённая стихотворчества... ну, это я уже что-то тут... Итак, слушаем, слушаем. Добрынин: Да вот, бывает, что всякий человек, который является восточным человеком... Мне Вадим Степанцов подсовывает другие стихи какие-то.
Степанцов: Страница номер два. Добрынин: Страница номер два. Э-э... Степанцов: Ну что, что там? Прокатившись. Добрынин: Прокатившись по лестницам... Степанцов: Тёмным. Добрынин:
Простите за маленькие технические неполадки. Лаэртский: Ничего-ничего, мы же работаем в прямом эфире, как истинные профессионалы. Но вот я вижу, что только что вернулся Григорий, как успешно прошла твоя экспедиция, что ты нам можешь рассказать? Степанцов: Возьмешь ли ты, Гриша, в субаренду... Лаэртский: Что-нибудь... Степанцов: ...девятый и восьмой этажи. Лаэртский: В субаренду хотя бы... Григорий: Значит, походил, проверил все мешки с песком... Лаэртский: Сходил неоднократно. Григорий: Да, которые Степанцов у стёкол расположил. Степанцов: Там сахарного песочку среди обычного не нашлось? Григорий: Было что-то рассыпанное, было. Степанцов: А то тут чаёк не с чем пить. Григорий: Было что-то рассыпанное. Пока ходил, навеяло мне стихов немного. Я их быстренько записал и принёс в студию. Сейчас прочту, называется стих "Маньяк в ночи". Степанцов: Только с выражением читай. Григорий: Обязательно, непременно. Лаэртский: Встань на табуретку, вон там она стоит. Григорий:
Григорьев: А-а-а... Лаэртский: Замечательно, замечательное стихотворение... Степанцов: Гриш, хоть ты, конечно, и субарендатор десятого этажа, но я скажу, что... что ты, это самое, ну, короче, первое-то стихотворение было поглавнее, поглавнее. Лаэртский: Да, безусловно. Степанцов: Это какое-то рыхлое, скучное, растянутое... нет. Григорьев: А по-моему - урыл, урыл. Степанцов: Кого? Григорий: Куда мне тягаться с поэтами... Степанцов: Не-не, первое стихотворение, про трансвеститов, было... Лаэртский: Более яркое. Степанцов: Было оно мускулистое такое. Чёткое. Григорий: Потому что оно было про трансвеститов, а это - про маньяков. Степанцов: Нет, Гриш, ты нам... Григорий: Все маньяки меня поняли ночные. Степанцов: ...тут старым поэтическим волкам мозги-то не заплёвывай своими ничтожными аргументами... Григорий: Волчара! Степанцов: В общем, работай иди, иди поработай ещё над рифмой, над формой... Григорий: Над сахаром к чаю... Степанцов: Да, сахарку не забудь принести. Григорий: Пойду схожу, может, ещё какое-нибудь напишу. Степанцов: Да, вот Добрынин чего-то хочет сказать. Он выпил водки тут... Лаэртский: А можно спросить у Добрынина - тут, значит, Наталья и Алевтина, которые живут в городе Орле, интересуются, нет ли какого-нибудь стихотворения про Алевтину и Наталью с Алевтиной. Можно любое. Добрынин: У меня мнение такое. Что если человек что-то хорошее попытался создать, ему нужно сделать "зелёную улицу", вот как Гришке нашему, например. Григорий - простой парень, казалось бы... Степанцов: Ещё вчера цемент мешал тут в мешалке. Добрынин: Конечно, был строителем. Между прочим, многие люди говорят, что, это самое, насчёт антисемитизма. Обычно мешал... как это? Степанцов: В говномешалке цемент. Добрынин: Да, вот. Лаэртский: Да! Было дело. И не только цемент, ведь порой там и отжимали что ни попадя. Добрынин: Поэтому я хочу... Степанцов: Я скажу, что в былые времена в цементе можно было найти золотые зубы... Лаэртский: Безусловно, пряжки, опять же... флотские пуговицы. Степанцов: Серёжки. Добрынин: Ну уж еврея в наше время там точно не найдёшь. Степанцов: Это - да. Лаэртский: Э-э, да-а-а! Добрынин: Хочется прочесть стихотворение. Почему-то. Называется - "Бункер сладострастья". Лаэртский: Опять про женщину, что ли? Добрынин: Да нет... вообще о жизни.
И та-та-та-та та-та-та-та... Степанцов: "И ты метнёшься к телефону", чучело. Добрынин: И ты метнёшься к телефону... Григорьев, Степанцов, Добрынин: Вопя от страха и тоски! Добрынин:
Степанцов: Добрынин! Вот скажи честно, пока ты читал стихотворение, какое желание тебя больше обуревало - донести весь изыск твоих мыслей до публики или водки выпить? Добрынин: Водки выпить. Степанцов: Водки выпить, я так и подумал, ты же уже пьян как поросёнок. Добрынин: Естественно. Степанцов: А всё ещё пытаешься слабоумной публике доказать, что ты поэт. Она и так это знает! Добрынин: Нет, публика не такая уж слабоумная, как ты пытаешься её представить. Лаэртский: А-э... Степанцов: Нет, ну та публика, которая слушает в данный час "Эхо Москвы", вовсе не слабоумная. Лаэртский: Безусловно. Добрынин: Конечно. Лаэртский: Вот, кстати, вопрос она задаёт. Степанцов: Она мучается, она не спит. Задаёт вопрос. Лаэртский: Задаёт вопрос Андрею Добрынину. Надеется она, что Андрей уже не пишет романы на заказ под псевдонимом "американский писатель такой-то". Добрынин: Я никогда не писал романы под псевдонимом Такой То, я всегда писал романы под своим личным именем - Андрей Добрынин. Если вы когда-нибудь увидите роман... Григорьев: "Кольцевой разлом", например, гениальный. Или "Чёрный пробел". Или "Смерть говорит по-русски". Добрынин: Да, мои романы называются "Смерть говорит по-русски" или "Кольцевой разлом". Всё очень просто. Лаэртский: А я вот написал книжку, - она называется "Кактусы и кошки", вы знаете, не пошла! Ну, это что-то я совсем о... Степанцов: Не выстрелила! Лаэртский: Не выстрелила... Степанцов: Вот так вот Филипп Киркоров тоже мучился-мучился, а потом - раз! - выстрелил. Всё. Лаэртский: Выстрелил. Пробило его во все стороны. Степанцов: Да, Иванушки Интершешнл тоже. Лаэртский: Выстрелили, да... вот сколько там мучился этот, "не срать бы сыром"; не выстрелил. Степанцов: Не выстрелило. Лаэртский: Ну давай послушаем телефонный звоночек? Здравствуйте, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания. Слушатель: Алё! Лаэртский: Алё. Слушатель: Здравствуйте, уважаемые. Лаэртский: Здравствуйте, уважаемый. Слушатель: Хочется вот так на патриотическую нотку немножко разговор перевести. Вы всё о любви, о жизни, а не могли бы господа куртуазные маньеристы, - сейчас у нас правительство... Степанцов: Чего-нибудь сбацать о судьбах Отечества! Слушатель: Да нет, чего-нибудь сбацать не о судьбах Отечества, а чего-нибудь сбацать, как... А- гимн Российской Федерации, бэ - гимн республики Зебра, Зеленоград-Братеево. Степанцов: Угу. Слушатель: Так быстренько сочинить, чтобы... ну, обидно - государство без флага, без герба, без гимна. И заодно про... Степанцов: Знаете ли, знаете ли, милейший, с вашим таким местечковым уклоном... Лаэртский: И раскладом! Степанцов: "Республика Зебра", там, это самое... Вы так сузите границы России до размеров Владимиро-Суздальского княжества... Лаэртский: Нет, я думаю, что до размеров Балашихинского рынка. Степанцов: ...как хочет сумасшедшая демократка Новодворская. Не надо этого. Потом, гимн Российской Федерации. Ну что такое Российская Федерация? Это такой обгрызенный кусок великого Российского государства, который нам достался в наследство... в наследство. Лаэртский: От Петра. Степанцов: От Петра? От какого Петра? Лаэртский: И бабы его, и бабы его Натальи. Григорьев: А я хотел передать привет всем жителям Братеево, потому что в ней базируется моя суперзамечательная команда "Лосьон", мы всех уроем. Степанцов: А, я понял, это от того Петра, который кивает на Ивана. Лаэртский: Да-а-а! Степанцов: Куда делся Казахстан? Лаэртский: Говорит он. Степанцов: Где Украина? И вообще, Севастополь... Григорьев: Всё всплыло в Братеево. Степанцов: Севастополь где? Добрынин: Может, споём, Кость? Степанцов: Споём! Лаэртский: А может быть, кстати, послушаем новую песню в исполнении Константина Григорьева? Но старую, народную, ты говорил, что у тебя есть какая-то слезоточивая, что газ. Григорьев: Есть, есть. Степанцов: Хочется вспомнить, что мы всё-таки сыны этой земли... Григорьев: Только, опять же, просьба Лёше. Лёше передать наши наилучшие пожелания. Я в этот раз даже не буду барабанить руками и ручками по столу... Лаэртский: Нет, если тебе хочется, то в этом нет ничего прискорбного, ты можешь делать что угодно... Григорьев: Очень красивая мелодия. Я вкратце, очень вкратце расскажу, когда я впервые услышал эту песню. Это было в пионерском лагере. Степанцов: Ты скажи лучше, это песня про кого? Григорьев: Это песня про... Степанцов: Про нас, про русских парней? Григорьев: Про нас, про русских парней... Степанцов: Отлично. Григорьев: Про русских девчонок, про русских трансвеститов, про русских кактусов, про русских кошек, про всё, что есть мы, про всё, что есть звёзды, земля, про всё, что мы дышим, а потом - бац! - и нет. Степанцов: А вот как с евреями быть, вот скажи - русские евреи, они самые русские евреи в мире или самые еврейские евреи в мире. Григорьев: Я думаю, что это вопрос уже касается каких-то зазвёздных сфер... Лаэртский: Нет, ты отвечай прямо! Тебя прямо спрашивают. Скажи, русские евреи - они, например, самые еврейские, в общем-то, евреи в мире или самые русские среди евреев. Григорьев: Это Добрынин пусть говорит, я песню пришёл петь. Степанцов: А Добрынин, посмотри на него, что он сейчас сказать может? Григорьев: Он сейчас скажет мудрую вещь, кстати. Степанцов: Скажи! Добрынин: Я никогда не видел еврея в нашей стране, который бы меня обидел чем-нибудь. Поэтому я скажу так... Степанцов: Да ты дома сидишь всё время! Как тебя обидеть-то можно? Мы с Григорьевым шляемся по улицам в поисках куска хлеба, а у тебя папа академик сельскохозяйственных наук, в Тимирязевке преподаёт. Сиди себе да пиши романы-то... О судьбах Отечества. Добрынин: Так нет, дело в том, что мой папа - академик, занимается лесным хозяйством, поэтому приходится выходить в леса. Степанцов: Где ж ты в лесу еврея видел? Лаэртский: Леса, то есть, значит, разрабатывает методику вырубания и вывоза лесов с территории России. Добрынин: И вот, время от времени, выходит страшный такой еврей! Степанцов: Ужас... Из чащи, как медведь!.. Добрынин: Да! Представьте себе. Ну, друзья мои, поверьте, что на самом деле... Григорьев: Не так уж он страшен. Добрынин: Он не очень страшен. Это прекрасное существо. Степанцов: Оно поддаётся дрессировке? Добрынин: Да, конечно, его нужно погладить по ушам, по ушам. Больше всего по ушам. А потом, к сожалению, у него только одно противное свойство: он тут же начинает плодоносИть. Или плодонОсить. Как правило, он приносит шесть... э-э... шесть детей. Лаэртский: Котят. Добрынин: Да. Степанцов: А размножается он почкованием? Добрынин: Вадим, не притворяйтесь, что вы не понимаете, о чём я говорю. Я говорю, что еврей приносит шесть маленьких-маленьких ребят. Некоторые приносят - особенно большие такие, большие - восемь. Лаэртский: Есть, я слышал, двенадцать вот было. Но почему-то чётное число, меня это всегда удивляло. Добрынин: Ну да... Степанцов: Ну и куда они их приносят? Лаэртский: В мир, понимаешь... Добрынин: Многие раздают по людям. Лаэртский: То есть, дескать, возьми вот... Степанцов: А я где-то читал, что они торгуют своими детёнышами. Добрынин: Да, к сожалению. На Птичьем рынке это уже приняло ужасный масштаб. Степанцов: Катастрофические совершенно обороты. Добрынин: Хочется ударить по мозгам. Лаэртский: Так что, может быть, мы послушаем наконец народную песню, да? В исполнении Константина Григорьева, спасибо, спасибо вам, Андрей, за такой исчерпывающий ответ. Григорьев: Навязали мне какую-то дискуссию... Степанцов: А на Птичьем рынке, кстати говоря, еврейские детишки дороже, чем русские - почему это? Григорьев: На ВДНХ ещё дороже. И что? Лаэртский: Чем ближе к центру, тем всё дороже. Степанцов: Почему вот так? Я как человек наполовину русский хочу задаться вопросом: по какой цене меня будут продавать, по еврейской или по русской? Лаэртский: Я думаю, что по русской. Степанцов: Угу... Лаэртский: Потому что у тебя же нет... Степанцов: Плюс на минус даёт минус. Лаэртский: У тебя же нет мазы тогда... Григорьев: Сексом надо заниматься! Ребята, давайте вообще свернём наш разговор на секс, на нормальные наши дела! Что мы?.. Степанцов: Да, кстати говоря, про девчонок песню вы обещали, Григорьев. Григорьев: Сейчас песню спою вам про девчонок, а потом будем говорить про секс. Что вас пробило на какую-то тему непонятную? Алексей! Дорогой... Лаэртский: Всё. Он ушёл, да. Григорьев: Алексей. Минуточку попрошу внимания. Эту песню я впервые услышал в пионерском лагере... Лаэртский: Ты не ушибся? Григорьев: Нет. Степанцов: Это Лёха упал под рояль и Григорьев его достаёт. Григорьев: Лёш, Лёш, ну, нормально. Всё будет хорошо, поверь. Всё будет хорошо. Степанцов: Сейчас тазик тебе принесут. Григорьев: Утро красит нежным светом стены древние Кремля, Лёша. Вот. И мы с тобой в натуре, бля. Вот. А песню, которую я хочу вам спеть, я услышал впервые в пионерском лагере - вы даёте мне договорить эту фразу до конца? И я её переписал из песенника у одной очень красивой девочки, в которую я был влюблён, её звали Анна Васильчикова, - Ва-сильчикова, запомните. Она была очень хороша собой. И вспоминая эту девушку, я всегда пою эту песню: иногда про себя, иногда вот как сегодня, в эфире "Эха Москвы". Ребята! Любите своих девчонок. Поехали. Песня.
|
| laertsky.com | монморанси | 1998 |
|
