|
| laertsky.com | монморанси | 2001 |
|
Лаэртский: И я напоминаю для тех, кто только-только вернулся домой с лыж или с лепки снежных баб унд мужиков, что в гостях у программы "Монморанси" сегодня Александр Гордон, ведущий радио- и телепрограммы "Хмурое утро". Наша беседа, может быть, навела вас на какие-то мысли унд идеи. Посему мы предлагаем вам набрать следующий номер: Электротётка: Телефон прямого эфира - 203-19-22. Лаэртский: ...и спросить что-нибудь у Александра Гордона. Доброй ночи, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно просто. Алё!.. Слушатель: Это "Эхо Москвы"? Лаэртский: Да. Слабоумный слушатель быстро лопочет какую-то бессвязную хрень Лаэртский: Вы как-то волнуетесь, если с вами, не дай бог, случится то же самое, что с женщиной в прошлый раз - придётся отвечать руководству "Эха Москвы". Мы вам вышлем релашки... и после этого под наблюдением специалиста вы будете допущены к телефону, уважаемая женщина. Доброй ночи, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно. Слушатель: Доброй ночи. Лаэртский: И вам аналогично. Слушатель: А вот можно спросить вашего гостя - меня зовут Савелий, привет. Лаэртский: Привет, Савелий. Слушатель: Мне приснился сон, короткий - чтобы он разгадал. Вот смотри. Снится мне человек - Березовский, который меня вообще не знает и категории весовые такие, знаешь, совсем разные. Лаэртский: В общем, я догадываюсь... Слушатель: Ну вот... Двухэтажный домик, в котором я никогда в реальности не был. Деревянная лестница. Он подъезжает на машине, быстро заходит, со мной здоровается и садится за шахматный столик. Он мне представляется в виде шахматиста такого - типа Каспарова, нормальный такой, светлый костюм, духовность такая светлая. И садится лицом ко мне за шахматный столик, а спиной ко мне в тёмном пиджаке что-то такое мрачное сидит, ну, типа Гусинского почему-то. Когда я проснулся, думаю - кто же сидел-то? Они играют, а я думаю - они закончат, попрошусь я с ним сыграть, может быть, не так быстро я проиграю, чтобы почувствовать разницу в уровне... Лаэртский: Понятно, понятно. Да-а-а... Слушатель: Они долго играли, вдруг Березовский встаёт, я говорю: "Чего?" А который спиной ко мне, говорит: "Ну чего - проиграл..." И, главное, таким тоном, как будто - я что же, у него никогда не могу выиграть, что ли? И всё - Березовский уходит молча... Вот такой сон. Лаэртский: Вы просите, чтобы Александр Гордон рассказал, к чему приведёт виденное вами во сне, да? Слушатель: Расшифровал... Лаэртский: Понятно, спасибо... Гордон: Я полагаю, здесь только одна вещь нуждается в расшифровке, остальные очевидны - спиной к вам сидел Путин Владимир Владимирович. Лаэртский: Я почему-то тоже именно об этом человеке подумал... да. Следующий телефонный звонок - поскольку первый у нас был волнительный... Доброй ночи, вы в прямом эфире и наше внимание к вам беспредельно. Слушательница: Алло? Лаэртский: Да. Здравствуйте. Слушательница: Доброй ночи! Лаэртский: И вам аналогично. Слушательница: Это программа? Лаэртский: Ну, в общем, да... Слушательница: Я могу участвовать в ней? Лаэртский: Ну, если только посредством физической помощи - как-то мойка окон унд полов. Слушательница: К сожалению, я очень плохо слышу... Лаэртский: Хорошо. Участвуйте! Раз плохо слышите - говорите. Слушательница: Алло? Лаэртский: Да! Слушательница: Доброй ночи вам! Лаэртский: Доброй ночи! Слушательница: Это Александр Гордон? Гордон: Вот щас да - это Александр Гордон. Слушательница: Спасибо... за то, что вы ответили на мой телефонный звонок. Я, в принципе, пытаюсь позвонить уже, наверное, минут сорок... слушала вашу передачу и, к сожалению, не могла определиться, с чего бы мне начать. Потому что как бы от ДТП - дорожно-транспортного происшествия и вот до этих безумных моментов, которые буквально звучали как карма какая-то, да? Лаэртский: Вы сперва до конца расскажите вашу мысль, чтоб мы как-то... Слушательница: Я сама не могу определиться по этому поводу... Гордон: Тогда у вас есть один выход - слушайте дальше. Лаэртский: Да. Спасибо, спасибо за звонок. Был очень хороший звонок... Гордон: Я пытаюсь понять - сорок минут человек звонит - зачем? Лаэртский: Ну как... во-первых, поучаствовать, очень важно, действительно, поучаствовать. Ты знаешь, я хочу сообщить следующее - помимо телефона, такого замечательного вида связи... я, кстати, отказался от пейджера, могу тебе сказать, целиком и полностью, несмотря на то, что он был у меня подключен... Гордон: У меня был пейджер... два дня в моей жизни. После чего я буквально расколотил его. Это унизительнейший вид связи. Лаэртский: Унизительнейший вид связи, а самое главное - анонимный. Анонимки мы не любим. Но зато я подумал, что есть возможность каким-то образом стимулировать и поддержать этот старый вид связи, как-то почта. Ведь это прекрасно, когда ты держишь в руках бумагу, она пахнет там... если от женщины - одеколоном... Гордон: Если от мужчины - то не одеколоном... Лаэртский: Да-а... Туда можно вложить, например, пёрышко. Или мелкий прайс, вот... И эти письма постоянно приходят к нам. Все практически письма, приходящие на радиостанцию... иногда, кстати, люди ошибаются, присылают письма, сюда приходят письма, адресованные на другие радиостанции. Их тоже передают мне. И вот я, с твоего позволения, зачитаю одно письмо - оно правда, адресовано нашей радиостанции и пришло из города Санкт-Петербурга от Светлова Феао... ну, тут почерк такой, я тебе потом покажу... судя по всему, Фё-фё-фёдора Викторовича. Адресовано Венедиктову Алексею - это директор нашей радиостанции. "Уважаемый Алексей Алексеич! Я - ваш постоянный слушатель. Очень люблю "Эхо Москвы" и всегда внимательно слежу за событиями. Омрачает только одно - ночной воскресный эфир". То есть, заметь - человека не омрачает гибель подводных лодок, война в Израиле - а вот именно воскресный эфир. "Дело в том, что Сергей Лаэртский..."... это я, Саша... то есть, теперь... я щас дам тебе паспорт, у тебя почерк хороший - можешь исправить там на "Сергей"? Гордон: Нет, у меня почерк плохой - а потом, оставайся Александром, это лучшее имя на Земле. Лаэртский: Да? Ну ладно, тогда пусть... "Сергей Лаэртский в каждой передаче находит способ "обгадить" кого-либо. В прошлый раз было сквернословие, мат и т.д. Последние передачи Лаэртского переходят все границы. Назвать сотрудников и ведущих НТВ козлами и идиотами - это слишком. Ведь вас слушает вся Россия, даже далее. Я вполне солидарен с теми, кто выразил своё возмущение по телефону в письмах". Без запятых... "Товарищ Лаэртский производит впечатление наглого, тупого дэбила, который спокойно плюёт на всех радиослушателей. И дис-кри-ди-тирует вашу волну. Вчера мат в эфире, сегодня он обгадил НТВ и его сотрудников - а что же завтра? Нельзя же такую гадость слушать в эфире! Столько пошлости в одну ночь. С большим интересом и смотрел, и слушал вашу встречу с сотрудниками НТВ, невольно вспомнил всё те же подробности. Я очень люблю ваше радио, постоянно слушаю, мне очень хочется, чтобы эфир ваш был всегда светлым - как дневной, так и ночной, и чтобы подобное тому, что было, никогда не повторялось. С глубоким уважением к вам - ваш постоянный слушатель Фёдор Викторович со своими друзьями и родными". Но самое главное - я хотел бы обратить твоё внимание на почерк, Саша. Посмотри... чей почерк тебе напоминает это? Гордон: Знаешь, у меня был такой вахтёр в театральном училище в Ярославле - он был дебил. Ну, то есть, с официальным диагнозом. Его звали Саша тоже. И он каждый вечер что-то писал. У него была амбарная книга, он туда писал что-то. При этом он дико ругался на всех, кто проходил мимо и был уверен, что он работает на кондитерской фабрике. Каждый вечер после одиннадцати он вызывал милицию и говорил, что шумят. Потому что прямо перед ним висело объявление, что после одиннадцати шум запрещён. Когда мы выкрали эту книжку и прочли, что он пишет - у нас волосы зашевелились, потому что писал он оперуполномоченному, полковнику такому-то, писал, ещё явно находясь в 49-м или 50-м году. Очень подробно описывал всё, что происходит на кондитерской фабрике, где он работает и просил немедленно принять меры. Вот очень был похож почерк на вот этот... Лаэртский: Я вот, посмотрев некоторые документы, которые наши сотрудники изъяли в офисе НТВ, обнаружил, что очень данный почерк похож на почерк Киселя, собственно говоря... Гордон: Ну, я Киселёва почерк никогда не видел. Лаэртский: Тем не менее непонятно, зачем было ему прикидываться слушателем Фёдором Викторовичем. С другой стороны, очевидно, что письмо написано другой рукой, нерабочей - ты видишь, да? Всё-таки... Гордон: Ну, может быть, пожилой человек, уже не слушается... Может быть, попросил школьницу-внучку написать за него. Лаэртский: Под диктовку. Но язык, по крайней мере... язык выдаёт всемирно известного уже ныне комментатора. Но я вижу, что и ты, так сказать, стимулируешь работу нашей отечественной почты, чтобы вернуться в те славные чеховско-тургеневские времена... Гордон: Да нет, это письмо хорошее... Это хорошее письмо, потому что это крик. Это крик, человек не понимает, как это возможно, он негодует искренне, он кричит... Это хорошее письмо. У меня до недавнего времени только такие письма и были - либо это крик о любви: "Ах, какой вы молодец, как вы всё правильно... я вас люблю" - особенно приятно от женщин получать. Лаэртский: Вот, ты знаешь, да!.. Гордон: Но и мужчины тоже пишут. Либо это крик негодования: "Сука, сволочь, мы тебя замочим, ты там козёл вонючий"... Лаэртский: А я вот тоже тащусь, когда мне это присылают. Гордон: Но тут я получил письмо исключительное. Я даже попросил его перепечатать и прочту, с твоего позволения. Лаэртский: Конечно. Гордон: "Александр Гарриевич, дорогой! Ну знаете вы, действительно, что Чухонцев хороший поэт, а Вознесенский - плохой. Что Шаляпин - это национальное достояние, а Киркоров с Алёной Апиной - дерьмо собачье. Ну, Лескова читали и Платонова тоже. Про аналогию коммунизма и православия рассуждать умеете, и про Киселёва, и т.д. - всё, как у людей в стандартном наборе, включая немного эпатажа (это хороший тон и признак независимого образа мысли, если кто не понимает). Однако поверьте - констатация этой истины не стоит такого пафоса... дальше-то что? Вы же тут, блин, бремя белых несёте, изнемогая - за язык, заметим, никто не тянул. Вы ж сами сказали, что будете просвещать и направлять - я же, как вы правильно заметили, щёлкаю переключателем в полном омерзении, нахожу, наконец, вас - единственного с человеческим лицом, и вот сидите вы, как уже отмечалось, весь в белом, с усталым видом мессии, с умными глазами просветителя и своим прекрасным голосом, чудно выдерживая интонации, рассказываете нам про таблицу умножения. Можно ещё и школьный учебник по физике красиво почитать или книжку Вайля с Генисом "Родная речь" поцитировать - пойдёт хорошо. Тем более, что вопрос "зачем" объявлен вне закона. Молнии синенькие сверкают, все сердятся - оно и понятно, так как хорошо известно, что мы все, таксисты и домохозяйки, очень тащимся. Хотя, конечно, иногда нам приходится тяжело, умные беседы про "ноль равно нулю" с интеллектуальнейшим господином Лаэртским - это, признаться, непосильная для нас нагрузка. Но мы тянемся, так как у нас есть мощнейшие стимулы. Первое - посмотреть стриптиз, второе - послушать популярную песенку "Посвящение Карузо", третье - понаблюдать за духовным ростом девушки Насти... кстати, обещаю, что останется между нами - знаю, девушка ваша небось учится в Щукинском, а тут стажировку проходит по актёрскому мастерству, старательно изображая небывалый полёт идиотизма. Ну, а после того, как мы немного расслабимся - хорошо рассказать нам что-то такое про смену полюсов или что-то наболевшее про происхождение жизни или про эволюцию... успех обеспечен. Мы (как, видимо, и вы) ничего не знаем про науку, геомагнетизм, про Апарина с Дарвиным имеем самые смутные воспоминания, а о Шмаргаузене с Эйдельманом вообще не слыхали. А потому ничего в ответ не скажем, только замрём на мгновение, восхищённые - и снова к плите. Но уже с твёрдым пониманием, как надо. Ну, или за баранку. Так что мы, таксисты, можно сказать, уже все ваши. Вэлкам"... Вот это письмо меня потрясло просто. По трём причинам... Лаэртский: А подписано, извини... Гордон: Вероника. Лаэртский: У меня почему-то чёткое ощущение, что это писал мужчина. Гордон: Нет, это писала точно женщина. Я не понимаю, чего здесь больше - женской ревности, смешанной с... ну, понятно, те инстинкты, о которых мы говорили... здесь не это главное. Здесь главное вот что. То, что ты прочёл - это крик. На самом деле крик... Это - окрик. И окрик такого рода: "Ты что, парень, самый умный, что ли?" Так вот, я официально заявляю - да, ребята, я самый умный. По крайней мере на телевидении. Если вы найдёте кого-нибудь на телевидении умнее, чем я - позвоните и скажите мне об этом. Это первое. Второе - эти ребята... домохозяйки, читавшие Эйдельмана и Чухонцева - они для меня ещё мерзее, чем те, кто не читал, по одной простой причине. Те хоть являются предметом для приложения усилий - а эти уже нет. Мало того - те знания, которые достались им, как правило, случайно - ну, повезло родиться в одной семье, а не в другой, повезло пойти в ту школу, а не в другую... Лаэртский: Папа книжки писал!.. Гордон: ...повезло родиться с интеллектом чуть выше, чем у остальных - эти случайно полученные знания, они абсолютно узурпированы... Они считают, что это принадлежит им... как средневековые евреи - любой, кто преподаёт Тору среди язычников, должен быть убит. Просто уничтожен. Ребят, это - не ваше! Если б была возможность... я завтра покажу вам этот итальянский жест (показывает жест) - когда рука сгибается в локте, а другая по локтю бьёт - это вот ваше! Это их тоже. Просто они об этом не знают. И если я веду себя, как школьный учитель - поверьте, это доставляет мне так же мало удовольствия, как вам, просвещённым и образованным, смотреть за тем, что я делаю. Я отличаюсь от вас тем, что я хотя бы пытаюсь... а вы - нет. Вот и всё. Лаэртский: Абсолютно верно, я тоже хотел тут добавить небольшую... Гордон: Кстати, Настя хочет учиться в театральном училище, но вряд ли её возьмут, да... Лаэртский: Ты знаешь, вполне возможно при современном раскладе в театральном искусстве она будет пользоваться там успехом и занята во всех спектаклях, какие только существуют. А насчёт людей, которые "прочитали" - то есть, она прочитала Цветаеву, она прочитала Хлебникова, она курит и пытается говорить таким низким прокуренным голосом, подражая этой же самой Цветаевой... Гордон: Нет, здесь другой случай. Здесь на самом деле интеллектуальная, образованная, ироничная, тонкая, наверное, по-своему красивая женщина это пишет. Лаэртский: Так, Саша, никто и не спорит. Но нужно понять - то, что прочитала эта женщина, написано-то не ей... О чём ты выше и сказал. И нечего делать из себя элиту, то есть это то же самое, что раньше, когда был железный занавес и дети всяческих дебильных там дипломатов и консулов провозили сюда, будучи сами дэбилами, западную музыку, тут слушали и создавали вокруг себя вот эту элитарность, так, как будто это он - Мик Джаггер, к примеру... и смотрел на всех так: "А, Мика Джаггера не слышал..." Откуда там бедному человеку с окраины слышать этого Мика Джаггера? То же самое происходит и сейчас, просто Мики Джаггеры всем доступны, а данная литература как-то, несмотря на свою доступность, является до сих пор предметом такого самоувеличения... лупу на себя нацепят и ходят с этой лупой - дескать, смотри... (За лупой... - В.К.) Гордон: Можно, я процитирую стихотворение отца своего? Лаэртский: Я музыку могу попросить потише сделать... Гордон: Да, если можно. Лаэртский: Серёж, потише играй!.. Музыка смолкает Гордон: Послушный какой Серёжка у тебя... Лаэртский: Дисциплина!.. Гордон: Да... значит, древнее стихотворение, он всё время сердится, когда я его читаю - но я читаю его не как достижение стихотворческой мысли, а как иллюстрацию к тому, о чём мы с тобой сейчас говорили.
Вот эта "девушка в шиньоне русом" и написала это письмо... Лаэртский: Да, да... безусловно... нечего, нечего мне даже добавить... Гордон: Кстати, раз уж мы говорили о женщинах - можно я иллюстрацию тебе маленькую дам... Лаэртский: Подожди, ещё один момент - именно такая вот "в шиньоне русом"... пришли в гости, тоже такая начитанная, ля-ля-тополя, Вознесенский, под рубашкой косынка, то-сё, картинка абстракционистов... ну, понятно. Я ей говорю: "Слушай, что ты такая грустная?" - а в ответ мне такая телега: "Видишь ли, Саша, в последнее... (запинается) в последнее время я очень много думаю..." Тихое веселье Гордон: Это ничего... Лаэртский: Это вправду было! А как ты хотел проиллюстрировать? Гордон: Вот мужское и женское... Есть очень много песен, написанных мужчинами, которые поются под это и ты это очень хорошо в своё время перепевал, пародируя "Там, где клён шумит над речной волной"... почему - потому что это квинтэссенция таких мужских слюней всё-таки, даже когда поют дамы с гитарами, да? Но это вот такие: "Там, где клён шумит..." - но есть совершенно искреннее женское творчество, которое нельзя перепутать с мужским, даже если то, что я тебе дам, пел бы Кобзон. Мы издали в своё время, несколько лет назад, на радиостанции "Серебряный дождь" диск "Золотые графоманы России" - мы попросили всех, кто пишет музыку и слова к ней, присылать нам свои творения, а мы отберём худшие и издадим диск... Мы издали диск и книжку со стихами, и с прозой тоже. Диск у меня в руках, поставь 4 трек... Лаэртский: Тут лира нарисована... Гордон: Это замечательная Леночка Борисова, которая как тогда пропала, так больше и не появляется, но это стало культовой песней на радиостанции, вплоть до того, что я просил ставить её по плейлисту по пять раз подряд, чтобы народ вчунял... Вот послушай эту песню. Лаэртский: Слушаем! Звучит "Что-то вроде песни" Лены Борисовой. Скачать её в формате mp3 можно на сайте . Ночь пришла - и замолкли птицы, лишь я сижу - окна все закрыты, Но это лишь разбитые мечты и расставанье в море слёз, Ночью посылает Солнце Луне свой свет - и она сияет, И это лишь разбитые мечты и расставанье в море слёз, Звуки льются плавно, словно вино по проводам наушников. Ведь это лишь разбитые мечты и расставанье в море слёз, Электротётка: Телефон прямого эфира - 203-19-22. Лаэртский: Здравствуйте, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно. Говорите, пожалуйста. Слушатель: ...звонил, я хочу сказать, что он козёл блядский, потому что он идиот тупой... Гордон: Вы к кому щас из двоих обращаетесь? Лаэртский: Вы имеете в виду Ленина? Слушатель: Савелия. Лаэртский: Понятно. Ну, несмотря на это, я хочу сказать, что Савелий - он как бы звонит постоянно в нашу программу и давний её слушатель. Вас я слышу впервые, так же, как и большинство наших радиослушателей - и посему поспорить за право на данное вами определение вы можете с Савелием очень смело... Чё сказал, сам не понял. Гордон: Да это неважно. Лаэртский: Доброй ночи, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания. Говорите, пожалуйста... Слушательница: Доброй ночи. Лаэртский: И вам аналогично. Слушательница: Можно мне задать вопрос Александру? Лаэртский: Безусловно. Слушательница: Александр, скажите, пожалуйста - вот вы такой "санитар леса", проходит через вас масса людей, в которых вы, как правило, хотите вскрыть что-то такое... чуждое, инородное, что ли. Скажите, когда-нибудь получалось так, что вы сталкивались с человеком, в котором бы вас поразила какая-то чистота, какая-то... я не знаю, нечто такое, обо что бы вы, извините меня, ушиблись... Гордон: Сплошь да рядом, конечно. Слушательница: Благодарю за внимание. Лаэртский: Спасибо, да. Гордон: Конечно, и не раз... Поверьте мне, это ж не самоцель у меня такая - взять человека и размазать его по стенке. Я это делаю только в том случае, если человек истово просит меня об этом. Просто смотрит, как собака, которая хвостом машет, в глаза и говорит - ну пожалуйста, размажь меня... потому что у меня будут силы возражать, я себя со стенки соберу, скажу: "Сам ты дурак, а я - человек". То есть, такой известный в психотерапии способ, "от обратного", что ли, называется - шоковая терапия, как угодно назовите. А людей, которые выше, чище, умнее, талантливее, чем я - да их пруд пруди. Я предпочитаю, кстати, только с ними и общаться. Лаэртский: Кстати, вот меня ввергает просто в недоумение общение с некоторыми людьми - казалось бы, они умные ребята, до определённого момента с ними поддерживались дружеские отношения. Потом, бывает такое - человек сорвался, на чём-то там сдеградировал, дал слабинку, в общем - облажался. Ты его вызываешь, объясняешь - дескать, ты там подонок... по той-то и той-то причине. Честно, глядя ему в глаза, не утаивая ничего. Он с этим соглашается и потом исчезает. И где-то через неделю-другую ты узнаёшь, что колокол морской везде, где только возможно, звенит о том, какой идиот ты. Вместо того, чтобы там же на месте не соглашаться, а, к примеру, набить рожу. Или уж если согласился - сказать: "Слушай, старик, спасибо, я подумаю - ты оказал мне великое благо и дал великое большое знание, касающееся меня самого". Гордон: Это утопия, то, о чём ты говоришь. Потому что любой из этих людей в конечном итоге себя любит гораздо больше, чем тебя. Поэтому он прав - это то, с чего мы начинали наш разговор. Лаэртский: Тогда зачем было соглашаться и говорить: "Да, да, ты прав - тут я вот... да". Гордон: По слабости человеческой. А потом, знаешь - институт исповеди не попами придуман, это необходимая вещь. В других глазах унизиться, назвать себя грешником, дерьмом и так далее... для того, чтобы что? Как ты думаешь? Пойти и делать то же самое! Как всё упростилось... Лаэртский: Я вот считаю, что нормальный, умный и взрослый человек будет говорить такие категорические вещи только человеку, который, опять же, ему небезразличен... То есть, я же не буду, к примеру, нашему Прохору или вот тётке, которая за окном щас болтается, не знаю, что она там делает - объяснять что-то по жизни. Мне это не надо. Кстати, такой же, может быть, не совсем правильный подход у нас к тем, кто нас слушает. По сути - они люди для нас чужие и мы делаем очень большое одолжение им, делясь с ними какими-то своими знаниями. Это уже большое одолжение... Гордон: Ты знаешь, я не совсем так думаю. точнее, я даже так не думал, а позиционировал так себя в этом деле. На самом деле, если бы они мне были абсолютно безразличны и я думал, что вообще ничего изменить нельзя - поверь, я не стал бы делать ни радиопередачу, ни телевизионную передачу. Я романтик в том смысле, что во мне ещё теплится надежда, что моё вот это циничное обнажение возле микрофона способно подвинуть кого-то чуть-чуть ближе к тому, что я считаю нормальным. Но - я считаю. Я же не говорю, что это истина в последней инстанции. Я какое-то время жил, чем-то занимался, что-то думал, каких-то женщин любил, каких-то мужчин ненавидел, каких-то собак бил, каких-то кошек ласкал, какие-то квартиры обживал - то есть, я это я, на данном этапе, сейчас. Я честно пытаюсь говорить с теми, кто должен быть по определению мне безразличен. А их это бесит... Их это бесит! Не нужно это, как им кажется... но есть какой-то феномен в такого рода честном общении. К программам такого рода при всём негодовании, ненависти, возмущении, равнодушии рано или поздно - скорее рано, чем поздно - образуется почти наркотическая зависимость. Я это просто вижу по аудитории, слава богу, уже почти 4 года на радио эта программа - и по росту её и по отношению к этому. Есть какое-то, знаешь, почти мазохистическое удовольствие в слушании того, что я говорю. Поразительный эффект, неизученный совершенно... но это даёт силы говорить дальше. Лаэртский: Ты знаешь, как было однажды здесь? Ко мне пришёл мой хороший приятель, так же вот сидим в прямом эфире, о чём-то беседуем. И вдруг такой возмущённый звонок, причём не сюда, а в одну из соседних комнат, там был кое-кто из руководства. Поднимает трубку, приходит в момент музыкальной паузы, смеётся - сил нет... Звонит, говорит, базедка какая-то с такой жалобной телегой: "Вы представляете, что вот у вас в эфире? Они же там просто беседуют!" Гордон смеётся Гордон: Это хорошо... Лаэртский: Круто, да? Гордон: Это смешно... должен вам сказать, что мы щас не просто беседуем, Александр немножко простужен, поэтому он пьёт сильно разбавленный портвейн, 1 к 4 кипятком разбавленный, а я пью неразбавленный портвейн, поэтому уж возмущайтесь до конца... И ещё - у меня будет с утра передача, начнётся она по телевизору в 8 утра, а по радио даже в 7. И, скорее всего, через полчаса я отсюда вынужден буду свалить, как бы это ни было прискорбно... Лаэртский: Так что торопитесь с вашими вопросами... Сейчас, Саша, давай чуть-чуть прервёмся - потому что фура пришла. Я пойду там, разгружу, раскидаю, то-сё... Гордон: Помочь тебе? Лаэртский: Да нет, зачем... я прохожих щас это... Гордон: А то, честно говоря, у меня спина побаливает. Лаэртский: Нет, не надо - я сам...
|
| laertsky.com | монморанси | 2001 |
|