laertsky.com
Главная страница
Карта сайта
Форум
лаэртский
Дискография
Песни и аккорды
Стихи und поэмы
Альбомы в mp3
Лаэртский Бэнд
Голоса Родных
Концерты
Акварели
Wallpapers
Ответы на письма
Бесило-Радовало "Медведь"
со стороны
Переводы
Видеозаписи
Радиоэфиры
Публицистика
Иллюстрации
Подражания
монморанси
О программе
Эфиры 1992-95
Эфиры 1996
Эфиры 1997
Эфиры 1998
Эфиры 1999
Эфиры 2000
Эфиры 2001
Silver Rain
Заставки
Терминология
Сайты гостей
реклама
Рекламное агентство Елена - узнайте стоимость рекламных услуг по телефону у менеджера!
laertsky.com  |  монморанси  |  2001  


Беседа с Александром Гордоном. Часть 2
 

 1   2   3 

Лаэртский: И я напоминаю для тех, кто только-только вернулся домой с лыж или с лепки снежных баб унд мужиков, что в гостях у программы "Монморанси" сегодня Александр Гордон, ведущий радио- и телепрограммы "Хмурое утро". Наша беседа, может быть, навела вас на какие-то мысли унд идеи. Посему мы предлагаем вам набрать следующий номер:

Электротётка: Телефон прямого эфира - 203-19-22.

Лаэртский: ...и спросить что-нибудь у Александра Гордона. Доброй ночи, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно просто. Алё!..

Слушатель: Это "Эхо Москвы"?

Лаэртский: Да.

Слабоумный слушатель быстро лопочет какую-то бессвязную хрень

Лаэртский: Вы как-то волнуетесь, если с вами, не дай бог, случится то же самое, что с женщиной в прошлый раз - придётся отвечать руководству "Эха Москвы". Мы вам вышлем релашки... и после этого под наблюдением специалиста вы будете допущены к телефону, уважаемая женщина. Доброй ночи, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно.

Слушатель: Доброй ночи.

Лаэртский: И вам аналогично.

Слушатель: А вот можно спросить вашего гостя - меня зовут Савелий, привет.

Лаэртский: Привет, Савелий.

Слушатель: Мне приснился сон, короткий - чтобы он разгадал. Вот смотри. Снится мне человек - Березовский, который меня вообще не знает и категории весовые такие, знаешь, совсем разные.

Лаэртский: В общем, я догадываюсь...

Слушатель: Ну вот... Двухэтажный домик, в котором я никогда в реальности не был. Деревянная лестница. Он подъезжает на машине, быстро заходит, со мной здоровается и садится за шахматный столик. Он мне представляется в виде шахматиста такого - типа Каспарова, нормальный такой, светлый костюм, духовность такая светлая. И садится лицом ко мне за шахматный столик, а спиной ко мне в тёмном пиджаке что-то такое мрачное сидит, ну, типа Гусинского почему-то. Когда я проснулся, думаю - кто же сидел-то? Они играют, а я думаю - они закончат, попрошусь я с ним сыграть, может быть, не так быстро я проиграю, чтобы почувствовать разницу в уровне...

Лаэртский: Понятно, понятно. Да-а-а...

Слушатель: Они долго играли, вдруг Березовский встаёт, я говорю: "Чего?" А который спиной ко мне, говорит: "Ну чего - проиграл..." И, главное, таким тоном, как будто - я что же, у него никогда не могу выиграть, что ли? И всё - Березовский уходит молча... Вот такой сон.

Лаэртский: Вы просите, чтобы Александр Гордон рассказал, к чему приведёт виденное вами во сне, да?

Слушатель: Расшифровал...

Лаэртский: Понятно, спасибо...

Гордон: Я полагаю, здесь только одна вещь нуждается в расшифровке, остальные очевидны - спиной к вам сидел Путин Владимир Владимирович.

Лаэртский: Я почему-то тоже именно об этом человеке подумал... да. Следующий телефонный звонок - поскольку первый у нас был волнительный... Доброй ночи, вы в прямом эфире и наше внимание к вам беспредельно.

Слушательница: Алло?

Лаэртский: Да. Здравствуйте.

Слушательница: Доброй ночи!

Лаэртский: И вам аналогично.

Слушательница: Это программа?

Лаэртский: Ну, в общем, да...

Слушательница: Я могу участвовать в ней?

Лаэртский: Ну, если только посредством физической помощи - как-то мойка окон унд полов.

Слушательница: К сожалению, я очень плохо слышу...

Лаэртский: Хорошо. Участвуйте! Раз плохо слышите - говорите.

Слушательница: Алло?

Лаэртский: Да!

Слушательница: Доброй ночи вам!

Лаэртский: Доброй ночи!

Слушательница: Это Александр Гордон?

Гордон: Вот щас да - это Александр Гордон.

Слушательница: Спасибо... за то, что вы ответили на мой телефонный звонок. Я, в принципе, пытаюсь позвонить уже, наверное, минут сорок... слушала вашу передачу и, к сожалению, не могла определиться, с чего бы мне начать. Потому что как бы от ДТП - дорожно-транспортного происшествия и вот до этих безумных моментов, которые буквально звучали как карма какая-то, да?

Лаэртский: Вы сперва до конца расскажите вашу мысль, чтоб мы как-то...

Слушательница: Я сама не могу определиться по этому поводу...

Гордон: Тогда у вас есть один выход - слушайте дальше.

Лаэртский: Да. Спасибо, спасибо за звонок. Был очень хороший звонок...

Гордон: Я пытаюсь понять - сорок минут человек звонит - зачем?

Лаэртский: Ну как... во-первых, поучаствовать, очень важно, действительно, поучаствовать. Ты знаешь, я хочу сообщить следующее - помимо телефона, такого замечательного вида связи... я, кстати, отказался от пейджера, могу тебе сказать, целиком и полностью, несмотря на то, что он был у меня подключен...

Гордон: У меня был пейджер... два дня в моей жизни. После чего я буквально расколотил его. Это унизительнейший вид связи.

Лаэртский: Унизительнейший вид связи, а самое главное - анонимный. Анонимки мы не любим. Но зато я подумал, что есть возможность каким-то образом стимулировать и поддержать этот старый вид связи, как-то почта. Ведь это прекрасно, когда ты держишь в руках бумагу, она пахнет там... если от женщины - одеколоном...

Гордон: Если от мужчины - то не одеколоном...

Лаэртский: Да-а... Туда можно вложить, например, пёрышко. Или мелкий прайс, вот... И эти письма постоянно приходят к нам. Все практически письма, приходящие на радиостанцию... иногда, кстати, люди ошибаются, присылают письма, сюда приходят письма, адресованные на другие радиостанции. Их тоже передают мне. И вот я, с твоего позволения, зачитаю одно письмо - оно правда, адресовано нашей радиостанции и пришло из города Санкт-Петербурга от Светлова Феао... ну, тут почерк такой, я тебе потом покажу... судя по всему, Фё-фё-фёдора Викторовича. Адресовано Венедиктову Алексею - это директор нашей радиостанции. "Уважаемый Алексей Алексеич! Я - ваш постоянный слушатель. Очень люблю "Эхо Москвы" и всегда внимательно слежу за событиями. Омрачает только одно - ночной воскресный эфир". То есть, заметь - человека не омрачает гибель подводных лодок, война в Израиле - а вот именно воскресный эфир. "Дело в том, что Сергей Лаэртский..."... это я, Саша... то есть, теперь... я щас дам тебе паспорт, у тебя почерк хороший - можешь исправить там на "Сергей"?

Гордон: Нет, у меня почерк плохой - а потом, оставайся Александром, это лучшее имя на Земле.

Лаэртский: Да? Ну ладно, тогда пусть... "Сергей Лаэртский в каждой передаче находит способ "обгадить" кого-либо. В прошлый раз было сквернословие, мат и т.д. Последние передачи Лаэртского переходят все границы. Назвать сотрудников и ведущих НТВ козлами и идиотами - это слишком. Ведь вас слушает вся Россия, даже далее. Я вполне солидарен с теми, кто выразил своё возмущение по телефону в письмах". Без запятых... "Товарищ Лаэртский производит впечатление наглого, тупого дэбила, который спокойно плюёт на всех радиослушателей. И дис-кри-ди-тирует вашу волну. Вчера мат в эфире, сегодня он обгадил НТВ и его сотрудников - а что же завтра? Нельзя же такую гадость слушать в эфире! Столько пошлости в одну ночь. С большим интересом и смотрел, и слушал вашу встречу с сотрудниками НТВ, невольно вспомнил всё те же подробности. Я очень люблю ваше радио, постоянно слушаю, мне очень хочется, чтобы эфир ваш был всегда светлым - как дневной, так и ночной, и чтобы подобное тому, что было, никогда не повторялось. С глубоким уважением к вам - ваш постоянный слушатель Фёдор Викторович со своими друзьями и родными". Но самое главное - я хотел бы обратить твоё внимание на почерк, Саша. Посмотри... чей почерк тебе напоминает это?

Гордон: Знаешь, у меня был такой вахтёр в театральном училище в Ярославле - он был дебил. Ну, то есть, с официальным диагнозом. Его звали Саша тоже. И он каждый вечер что-то писал. У него была амбарная книга, он туда писал что-то. При этом он дико ругался на всех, кто проходил мимо и был уверен, что он работает на кондитерской фабрике. Каждый вечер после одиннадцати он вызывал милицию и говорил, что шумят. Потому что прямо перед ним висело объявление, что после одиннадцати шум запрещён. Когда мы выкрали эту книжку и прочли, что он пишет - у нас волосы зашевелились, потому что писал он оперуполномоченному, полковнику такому-то, писал, ещё явно находясь в 49-м или 50-м году. Очень подробно описывал всё, что происходит на кондитерской фабрике, где он работает и просил немедленно принять меры. Вот очень был похож почерк на вот этот...

Лаэртский: Я вот, посмотрев некоторые документы, которые наши сотрудники изъяли в офисе НТВ, обнаружил, что очень данный почерк похож на почерк Киселя, собственно говоря...

Гордон: Ну, я Киселёва почерк никогда не видел.

Лаэртский: Тем не менее непонятно, зачем было ему прикидываться слушателем Фёдором Викторовичем. С другой стороны, очевидно, что письмо написано другой рукой, нерабочей - ты видишь, да? Всё-таки...

Гордон: Ну, может быть, пожилой человек, уже не слушается... Может быть, попросил школьницу-внучку написать за него.

Лаэртский: Под диктовку. Но язык, по крайней мере... язык выдаёт всемирно известного уже ныне комментатора. Но я вижу, что и ты, так сказать, стимулируешь работу нашей отечественной почты, чтобы вернуться в те славные чеховско-тургеневские времена...

Гордон: Да нет, это письмо хорошее... Это хорошее письмо, потому что это крик. Это крик, человек не понимает, как это возможно, он негодует искренне, он кричит... Это хорошее письмо. У меня до недавнего времени только такие письма и были - либо это крик о любви: "Ах, какой вы молодец, как вы всё правильно... я вас люблю" - особенно приятно от женщин получать.

Лаэртский: Вот, ты знаешь, да!..

Гордон: Но и мужчины тоже пишут. Либо это крик негодования: "Сука, сволочь, мы тебя замочим, ты там козёл вонючий"...

Лаэртский: А я вот тоже тащусь, когда мне это присылают.

Гордон: Но тут я получил письмо исключительное. Я даже попросил его перепечатать и прочту, с твоего позволения.

Лаэртский: Конечно.

Гордон: "Александр Гарриевич, дорогой! Ну знаете вы, действительно, что Чухонцев хороший поэт, а Вознесенский - плохой. Что Шаляпин - это национальное достояние, а Киркоров с Алёной Апиной - дерьмо собачье. Ну, Лескова читали и Платонова тоже. Про аналогию коммунизма и православия рассуждать умеете, и про Киселёва, и т.д. - всё, как у людей в стандартном наборе, включая немного эпатажа (это хороший тон и признак независимого образа мысли, если кто не понимает). Однако поверьте - констатация этой истины не стоит такого пафоса... дальше-то что? Вы же тут, блин, бремя белых несёте, изнемогая - за язык, заметим, никто не тянул. Вы ж сами сказали, что будете просвещать и направлять - я же, как вы правильно заметили, щёлкаю переключателем в полном омерзении, нахожу, наконец, вас - единственного с человеческим лицом, и вот сидите вы, как уже отмечалось, весь в белом, с усталым видом мессии, с умными глазами просветителя и своим прекрасным голосом, чудно выдерживая интонации, рассказываете нам про таблицу умножения. Можно ещё и школьный учебник по физике красиво почитать или книжку Вайля с Генисом "Родная речь" поцитировать - пойдёт хорошо. Тем более, что вопрос "зачем" объявлен вне закона. Молнии синенькие сверкают, все сердятся - оно и понятно, так как хорошо известно, что мы все, таксисты и домохозяйки, очень тащимся. Хотя, конечно, иногда нам приходится тяжело, умные беседы про "ноль равно нулю" с интеллектуальнейшим господином Лаэртским - это, признаться, непосильная для нас нагрузка. Но мы тянемся, так как у нас есть мощнейшие стимулы. Первое - посмотреть стриптиз, второе - послушать популярную песенку "Посвящение Карузо", третье - понаблюдать за духовным ростом девушки Насти... кстати, обещаю, что останется между нами - знаю, девушка ваша небось учится в Щукинском, а тут стажировку проходит по актёрскому мастерству, старательно изображая небывалый полёт идиотизма. Ну, а после того, как мы немного расслабимся - хорошо рассказать нам что-то такое про смену полюсов или что-то наболевшее про происхождение жизни или про эволюцию... успех обеспечен. Мы (как, видимо, и вы) ничего не знаем про науку, геомагнетизм, про Апарина с Дарвиным имеем самые смутные воспоминания, а о Шмаргаузене с Эйдельманом вообще не слыхали. А потому ничего в ответ не скажем, только замрём на мгновение, восхищённые - и снова к плите. Но уже с твёрдым пониманием, как надо. Ну, или за баранку. Так что мы, таксисты, можно сказать, уже все ваши. Вэлкам"... Вот это письмо меня потрясло просто. По трём причинам...

Лаэртский: А подписано, извини...

Гордон: Вероника.

Лаэртский: У меня почему-то чёткое ощущение, что это писал мужчина.

Гордон: Нет, это писала точно женщина. Я не понимаю, чего здесь больше - женской ревности, смешанной с... ну, понятно, те инстинкты, о которых мы говорили... здесь не это главное. Здесь главное вот что. То, что ты прочёл - это крик. На самом деле крик... Это - окрик. И окрик такого рода: "Ты что, парень, самый умный, что ли?" Так вот, я официально заявляю - да, ребята, я самый умный. По крайней мере на телевидении. Если вы найдёте кого-нибудь на телевидении умнее, чем я - позвоните и скажите мне об этом. Это первое. Второе - эти ребята... домохозяйки, читавшие Эйдельмана и Чухонцева - они для меня ещё мерзее, чем те, кто не читал, по одной простой причине. Те хоть являются предметом для приложения усилий - а эти уже нет. Мало того - те знания, которые достались им, как правило, случайно - ну, повезло родиться в одной семье, а не в другой, повезло пойти в ту школу, а не в другую...

Лаэртский: Папа книжки писал!..

Гордон: ...повезло родиться с интеллектом чуть выше, чем у остальных - эти случайно полученные знания, они абсолютно узурпированы... Они считают, что это принадлежит им... как средневековые евреи - любой, кто преподаёт Тору среди язычников, должен быть убит. Просто уничтожен. Ребят, это - не ваше! Если б была возможность... я завтра покажу вам этот итальянский жест (показывает жест) - когда рука сгибается в локте, а другая по локтю бьёт - это вот ваше! Это их тоже. Просто они об этом не знают. И если я веду себя, как школьный учитель - поверьте, это доставляет мне так же мало удовольствия, как вам, просвещённым и образованным, смотреть за тем, что я делаю. Я отличаюсь от вас тем, что я хотя бы пытаюсь... а вы - нет. Вот и всё.

Лаэртский: Абсолютно верно, я тоже хотел тут добавить небольшую...

Гордон: Кстати, Настя хочет учиться в театральном училище, но вряд ли её возьмут, да...

Лаэртский: Ты знаешь, вполне возможно при современном раскладе в театральном искусстве она будет пользоваться там успехом и занята во всех спектаклях, какие только существуют. А насчёт людей, которые "прочитали" - то есть, она прочитала Цветаеву, она прочитала Хлебникова, она курит и пытается говорить таким низким прокуренным голосом, подражая этой же самой Цветаевой...

Гордон: Нет, здесь другой случай. Здесь на самом деле интеллектуальная, образованная, ироничная, тонкая, наверное, по-своему красивая женщина это пишет.

Лаэртский: Так, Саша, никто и не спорит. Но нужно понять - то, что прочитала эта женщина, написано-то не ей... О чём ты выше и сказал. И нечего делать из себя элиту, то есть это то же самое, что раньше, когда был железный занавес и дети всяческих дебильных там дипломатов и консулов провозили сюда, будучи сами дэбилами, западную музыку, тут слушали и создавали вокруг себя вот эту элитарность, так, как будто это он - Мик Джаггер, к примеру... и смотрел на всех так: "А, Мика Джаггера не слышал..." Откуда там бедному человеку с окраины слышать этого Мика Джаггера? То же самое происходит и сейчас, просто Мики Джаггеры всем доступны, а данная литература как-то, несмотря на свою доступность, является до сих пор предметом такого самоувеличения... лупу на себя нацепят и ходят с этой лупой - дескать, смотри... (За лупой... - В.К.)

Гордон: Можно, я процитирую стихотворение отца своего?

Лаэртский: Я музыку могу попросить потише сделать...

Гордон: Да, если можно.

Лаэртский: Серёж, потише играй!..

Музыка смолкает

Гордон: Послушный какой Серёжка у тебя...

Лаэртский: Дисциплина!..

Гордон: Да... значит, древнее стихотворение, он всё время сердится, когда я его читаю - но я читаю его не как достижение стихотворческой мысли, а как иллюстрацию к тому, о чём мы с тобой сейчас говорили.

Какая праздничная осень,
Сжигаем листья на земле,
Наверно, в жертву их приносим
Серьёзной мраморной зиме.

Автобус, шлёпая по лужам,
Развозит нас сто раз на дню
Не на базар и не на службу,
А просто - от огня к огню.

И девушка в шиньоне русом
Садится важно у окна
И, проявляя массу вкуса,
Читает Фолкнера она.

В её глазах потусторонних,
Где больше дыма, чем огня,
Мой приговор: я - посторонний,
И нет надежды у меня...

Я улыбаюсь неуклюже,
Ведь я и вправду не при чём:
Мне ничего от вас не нужно...
И книжку я давно прочёл.

Вот эта "девушка в шиньоне русом" и написала это письмо...

Лаэртский: Да, да... безусловно... нечего, нечего мне даже добавить...

Гордон: Кстати, раз уж мы говорили о женщинах - можно я иллюстрацию тебе маленькую дам...

Лаэртский: Подожди, ещё один момент - именно такая вот "в шиньоне русом"... пришли в гости, тоже такая начитанная, ля-ля-тополя, Вознесенский, под рубашкой косынка, то-сё, картинка абстракционистов... ну, понятно. Я ей говорю: "Слушай, что ты такая грустная?" - а в ответ мне такая телега: "Видишь ли, Саша, в последнее... (запинается) в последнее время я очень много думаю..."

Тихое веселье

Гордон: Это ничего...

Лаэртский: Это вправду было! А как ты хотел проиллюстрировать?

Гордон: Вот мужское и женское... Есть очень много песен, написанных мужчинами, которые поются под это и ты это очень хорошо в своё время перепевал, пародируя "Там, где клён шумит над речной волной"... почему - потому что это квинтэссенция таких мужских слюней всё-таки, даже когда поют дамы с гитарами, да? Но это вот такие: "Там, где клён шумит..." - но есть совершенно искреннее женское творчество, которое нельзя перепутать с мужским, даже если то, что я тебе дам, пел бы Кобзон. Мы издали в своё время, несколько лет назад, на радиостанции "Серебряный дождь" диск "Золотые графоманы России" - мы попросили всех, кто пишет музыку и слова к ней, присылать нам свои творения, а мы отберём худшие и издадим диск... Мы издали диск и книжку со стихами, и с прозой тоже. Диск у меня в руках, поставь 4 трек...

Лаэртский: Тут лира нарисована...

Гордон: Это замечательная Леночка Борисова, которая как тогда пропала, так больше и не появляется, но это стало культовой песней на радиостанции, вплоть до того, что я просил ставить её по плейлисту по пять раз подряд, чтобы народ вчунял... Вот послушай эту песню.

Лаэртский: Слушаем!

Звучит "Что-то вроде песни" Лены Борисовой. Скачать её в формате mp3 можно на сайте alexgordon.narod.ru.

Ночь пришла - и замолкли птицы, лишь я сижу - окна все закрыты,
А где-то там, на краю границы небес и звёзд, обо мне забывший ты,
Может быть, и когда-нибудь мы споём с тобой что-то вроде песни
И скажешь ты - надо отдохнуть, что ещё в тот миг может быть чудесней.

Но это лишь разбитые мечты и расставанье в море слёз,
Это только льды воспоминаний о далёком мире грёз,
Это просто жгучие, как пламя, злые языки тоски,
Это лишь неслышное прощанье и невинный взмах руки.

Ночью посылает Солнце Луне свой свет - и она сияет,
Но Солнце светит всем, не зная о той Луне, что о нём страдает.
И так же ты мне светишь в холод и в дождь ночной, согревая душу
Теплом своим - и уже касаюсь я рук твоих, но мой сон нарушен.

И это лишь разбитые мечты и расставанье в море слёз,
Это только льды воспоминаний о далёком мире грёз,
Это просто жгучие, как пламя, злые языки тоски,
Это лишь неслышное прощанье и невинный взмах руки.

Звуки льются плавно, словно вино по проводам наушников.
Капли бьются звонко в чьё-то окно - но я иду по лужам.
И голос через шум дождя мне поёт так нежно и красиво,
Но сядет батарейка - всё пропадёт, так серо и тоскливо...

Ведь это лишь разбитые мечты и расставанье в море слёз,
Это только льды воспоминаний о далёком мире грёз,
Это просто жгучие, как пламя, злые языки тоски,
Это лишь неслышное прощанье и невинный взмах руки.

Электротётка: Телефон прямого эфира - 203-19-22.

Лаэртский: Здравствуйте, вы в прямом эфире, наше внимание к вам беспредельно. Говорите, пожалуйста.

Слушатель: ...звонил, я хочу сказать, что он козёл блядский, потому что он идиот тупой...

Гордон: Вы к кому щас из двоих обращаетесь?

Лаэртский: Вы имеете в виду Ленина?

Слушатель: Савелия.

Лаэртский: Понятно. Ну, несмотря на это, я хочу сказать, что Савелий - он как бы звонит постоянно в нашу программу и давний её слушатель. Вас я слышу впервые, так же, как и большинство наших радиослушателей - и посему поспорить за право на данное вами определение вы можете с Савелием очень смело... Чё сказал, сам не понял.

Гордон: Да это неважно.

Лаэртский: Доброй ночи, вы в прямом эфире, мы полны к вам внимания. Говорите, пожалуйста...

Слушательница: Доброй ночи.

Лаэртский: И вам аналогично.

Слушательница: Можно мне задать вопрос Александру?

Лаэртский: Безусловно.

Слушательница: Александр, скажите, пожалуйста - вот вы такой "санитар леса", проходит через вас масса людей, в которых вы, как правило, хотите вскрыть что-то такое... чуждое, инородное, что ли. Скажите, когда-нибудь получалось так, что вы сталкивались с человеком, в котором бы вас поразила какая-то чистота, какая-то... я не знаю, нечто такое, обо что бы вы, извините меня, ушиблись...

Гордон: Сплошь да рядом, конечно.

Слушательница: Благодарю за внимание.

Лаэртский: Спасибо, да.

Гордон: Конечно, и не раз... Поверьте мне, это ж не самоцель у меня такая - взять человека и размазать его по стенке. Я это делаю только в том случае, если человек истово просит меня об этом. Просто смотрит, как собака, которая хвостом машет, в глаза и говорит - ну пожалуйста, размажь меня... потому что у меня будут силы возражать, я себя со стенки соберу, скажу: "Сам ты дурак, а я - человек". То есть, такой известный в психотерапии способ, "от обратного", что ли, называется - шоковая терапия, как угодно назовите. А людей, которые выше, чище, умнее, талантливее, чем я - да их пруд пруди. Я предпочитаю, кстати, только с ними и общаться.

Лаэртский: Кстати, вот меня ввергает просто в недоумение общение с некоторыми людьми - казалось бы, они умные ребята, до определённого момента с ними поддерживались дружеские отношения. Потом, бывает такое - человек сорвался, на чём-то там сдеградировал, дал слабинку, в общем - облажался. Ты его вызываешь, объясняешь - дескать, ты там подонок... по той-то и той-то причине. Честно, глядя ему в глаза, не утаивая ничего. Он с этим соглашается и потом исчезает. И где-то через неделю-другую ты узнаёшь, что колокол морской везде, где только возможно, звенит о том, какой идиот ты. Вместо того, чтобы там же на месте не соглашаться, а, к примеру, набить рожу. Или уж если согласился - сказать: "Слушай, старик, спасибо, я подумаю - ты оказал мне великое благо и дал великое большое знание, касающееся меня самого".

Гордон: Это утопия, то, о чём ты говоришь. Потому что любой из этих людей в конечном итоге себя любит гораздо больше, чем тебя. Поэтому он прав - это то, с чего мы начинали наш разговор.

Лаэртский: Тогда зачем было соглашаться и говорить: "Да, да, ты прав - тут я вот... да".

Гордон: По слабости человеческой. А потом, знаешь - институт исповеди не попами придуман, это необходимая вещь. В других глазах унизиться, назвать себя грешником, дерьмом и так далее... для того, чтобы что? Как ты думаешь? Пойти и делать то же самое! Как всё упростилось...

Лаэртский: Я вот считаю, что нормальный, умный и взрослый человек будет говорить такие категорические вещи только человеку, который, опять же, ему небезразличен... То есть, я же не буду, к примеру, нашему Прохору или вот тётке, которая за окном щас болтается, не знаю, что она там делает - объяснять что-то по жизни. Мне это не надо. Кстати, такой же, может быть, не совсем правильный подход у нас к тем, кто нас слушает. По сути - они люди для нас чужие и мы делаем очень большое одолжение им, делясь с ними какими-то своими знаниями. Это уже большое одолжение...

Гордон: Ты знаешь, я не совсем так думаю. точнее, я даже так не думал, а позиционировал так себя в этом деле. На самом деле, если бы они мне были абсолютно безразличны и я думал, что вообще ничего изменить нельзя - поверь, я не стал бы делать ни радиопередачу, ни телевизионную передачу. Я романтик в том смысле, что во мне ещё теплится надежда, что моё вот это циничное обнажение возле микрофона способно подвинуть кого-то чуть-чуть ближе к тому, что я считаю нормальным. Но - я считаю. Я же не говорю, что это истина в последней инстанции. Я какое-то время жил, чем-то занимался, что-то думал, каких-то женщин любил, каких-то мужчин ненавидел, каких-то собак бил, каких-то кошек ласкал, какие-то квартиры обживал - то есть, я это я, на данном этапе, сейчас. Я честно пытаюсь говорить с теми, кто должен быть по определению мне безразличен. А их это бесит... Их это бесит! Не нужно это, как им кажется... но есть какой-то феномен в такого рода честном общении. К программам такого рода при всём негодовании, ненависти, возмущении, равнодушии рано или поздно - скорее рано, чем поздно - образуется почти наркотическая зависимость. Я это просто вижу по аудитории, слава богу, уже почти 4 года на радио эта программа - и по росту её и по отношению к этому. Есть какое-то, знаешь, почти мазохистическое удовольствие в слушании того, что я говорю. Поразительный эффект, неизученный совершенно... но это даёт силы говорить дальше.

Лаэртский: Ты знаешь, как было однажды здесь? Ко мне пришёл мой хороший приятель, так же вот сидим в прямом эфире, о чём-то беседуем. И вдруг такой возмущённый звонок, причём не сюда, а в одну из соседних комнат, там был кое-кто из руководства. Поднимает трубку, приходит в момент музыкальной паузы, смеётся - сил нет... Звонит, говорит, базедка какая-то с такой жалобной телегой: "Вы представляете, что вот у вас в эфире? Они же там просто беседуют!"

Гордон смеётся

Гордон: Это хорошо...

Лаэртский: Круто, да?

Гордон: Это смешно... должен вам сказать, что мы щас не просто беседуем, Александр немножко простужен, поэтому он пьёт сильно разбавленный портвейн, 1 к 4 кипятком разбавленный, а я пью неразбавленный портвейн, поэтому уж возмущайтесь до конца... И ещё - у меня будет с утра передача, начнётся она по телевизору в 8 утра, а по радио даже в 7. И, скорее всего, через полчаса я отсюда вынужден буду свалить, как бы это ни было прискорбно...

Лаэртский: Так что торопитесь с вашими вопросами... Сейчас, Саша, давай чуть-чуть прервёмся - потому что фура пришла. Я пойду там, разгружу, раскидаю, то-сё...

Гордон: Помочь тебе?

Лаэртский: Да нет, зачем... я прохожих щас это...

Гордон: А то, честно говоря, у меня спина побаливает.

Лаэртский: Нет, не надо - я сам...
 

 1   2   3 

 

  laertsky.com  |  монморанси  |  2001
продукция
Условия
Футболки
mp3 Лаэртского
mp3 Монморанси
mp3 Silver Rain
Видео и прочее
Фоновые картинки
Рингтоны
игры
Убей телепузика!
Настучи по щщам
Дэцылл-Киллер
Долбоёбики
Охота на сраку
прочее
Читальный зал
Музей сайта
Гостевой стенд
Картинки недели
Архив рассылки
Голосования
"Месячные"
подсчетчики

 

 

Александр Лаэртский: laertsky@mail.ru. Администрация сайта: vk@laertsky.com.
По всем деловым вопросам пишите на любой из этих адресов.
При использовании оригинальных материалов сайта просьба ссылаться на источник.
Звуковые файлы, размещённые на сервере, предназначены для частного прослушивания.
Несанкционированное коммерческое использование оных запрещено правообладателем.
  laertsky.com     msk, 1998-2017